Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь

Некоторое время спустя в ходе той же операции наемники Меркадье взяли в плен более интересного персонажа. Речь идет о епископе Филиппе де Дрё, епископе Бове, кузене короля Франции и заклятом враге Ричарда, о котором, как мы помним, он распространял ложные слухи и который пытался всеми способами отсрочить освобождение Ричарда. Узнав, что на его замок Мильи напали, епископ осмелился встать (и хронисты сильно упрекают его в этом) во главе армии не духовной, а военной. Взятый в плен Меркадье, он был передан довольному Ричарду, который сразу же поместил его в тюрьму Руана, отвергнув любые предложения выкупа. Епископ отправил папе жалобу о плохом отношении. проявленном к человеку Церкви. Понтифик безуспешно обращался к Ричарду, который в качестве ответа отправил кольчугу своего пленника со словами: «Это и есть туника вашего сына?» Папа все понял с полуслова и вынес свой вердикт: этот епископ был взят в плен с оружием в руках, как настоящий воин. Он может заплатить выкуп, став солдатом Марса, а не Христа

Заняв место, будущий король произносит три традиционные коронационные клятвы: он клянется нести всю жизнь мир и славу Богу и Святой церкви, обеспечивать правосудие народу и отменять плохие законы и извращенные обычаи, но соблюдать и хранить хорошие; потом Ричард раздевается и происходит помазание святым елеем головы, груди, рук, перед тем как облачиться в королевские одежды; архиепископ передает ему меч, предназначенный для изгнания еретиков и всех врагов Святой церкви; потом два графа надевают на ноги золотые шпоры; наконец, Ричард, одетый в королевскую мантию, коронован; он занимает место на троне и слушает мессу. После церемонии состоялся королевский пир, на котором присутствовало большое количество народа, у каждого свой статус, повод для великолепия и щедрот, которые сильно впечатлили свидетелей

Ричард Львиное Сердце, как и его брат Генрих, а может даже в большей степени", чем он, умел окружать себя рыцарями, проявляя, подобно анжуйским предкам, в отношении с ними воинскую солидарность. Он отождествлял себя прежде всего с рыцарством, делая из военных и рыцарских ценностей главные добродетели. Его поведение было настолько пронизано этими ценностями, что можно было подумать, будто он чувствует себя в большей степени рыцарем, чем королем. Можно выразиться еще точнее, он стремился внедрить рыцарскую идеологию, воплотить в делах эту мечту, согласно которой нет лучшего правителя, чем рыцарь, а хороший король может быть лишь из рыцарской среды. Он стремился сделать из рыцарства принцип правления. Иными словами, Ричард, из-за собственных пристрастий или соображений политики, отождествлял себя с рыцарством, полностью принял и превознес ценности, имитируя, возможно, романтических героев своего времени. Действуя таким образом, он создал новую модель правителя, архетип короля-рыцаря.

Ричард покинул Акру 9 октября 1192 года и направился в Англию гораздо раньше предусмотренной даты — на Пасху 1193 года.

Его крестовый поход не принес особого военного успеха, так как Иерусалим и большая часть Святой земли по-прежнему оставались в руках мусульман, и ему пришлось, чтобы получить хоть какую-то землю, вести переговоры с неверными. Много лет спустя, в феврале 1229 года, император Фридрих II в Яффе добьется без сражения результатов более благоприятных, не пролив даже ни капли крови, лишь простой демонстрацией силы, за которой последовал договор: сарацины вернут ему все завоевания Саладина после его победы при Хаттине в 1187 году, в том числе и Иерусалим. Этот победоносный император, толерантный и образованный, будет осыпан проклятиями и освистан при входе в Иерусалим тамплиерами и госпитальерами, бароны отрекутся от него, а папа и священнослужители того времени проклянут его за то, что вел переговоры с неверными, не уничтожая их и даже не воюя с ними. Военные достижения Ричарда, иногда кровавые, почти безрезультатные, имели успех несравненно более высокий, чем дипломатические и миротворческие успехи Фридриха. Этот странный парадокс долгое время влиял на умы той эпохи и на популярность, которой пользовалась святая война, занимавшая многие умы того времени. Увы, надолго.

Ричард с самого начала отдавал себе отчет в том, что подобная экспедиция сопряжена с большим риском. Таким образом, под недовольный шепот своих людей и еще больше французов, он решил обеспечить себе обладание прибрежными городами, в частности Аскалоном и Яффой, ключевыми местами нынешнего успеха, а также будущего в военных операциях за морем. Ему не без труда удалось убедить крестоносцев покинуть Акру, где они предавались различным развлечениям победителей, как об этом сообщают в разных выражениях христианские и арабские источники. Амбруаз, например, сокрушается об утраченных радостях жизни и описывает боль, с которой крестоносцы покидали город и женщин, из которых остались лишь самые старшие — «хорошие пилигримки, работницы, прачки, обстирывавшие их, мывшие им голову и выводившие блох»9[394]. Арабский хронист, личный секретарь Саладина, оказывается еще более точным и свойственным ему отточенным стилем рисует образ христианских женщин, подобный тому образу восточных женщин, который можно найти в произведениях западных писателей. Это доказывает, что воображаемая экзотика давала о себе знать как с одной, так и с другой стороны, произведя похожий эффект. Арабский автор описывает христианок обворожительными и бесстыдными, гибкими и сладострастными, извращенными, очаровательными соблазнительницами, бессовестно предлагающими себя воинам, полагающими, что подобным образом они приносят достойную жертву во имя Бога

Говорилось также о недоверии, которое испытывал Филипп по отношению к Ричарду, который, как говорили в лагере, хотел отравить его. Филипп мог бояться за свою жизнь и еще больше (так как он не был трусом) за судьбу своей династии, так как его сыну было лишь четыре года. Ричарда также обвинили в союзничестве с Саладином, так как он неоднократно выражал ему уважение и обменивался с ним подарками. Здесь проявляется недоброжелательность, к которой мы вернемся позже; на данный момент лучше не уделять этому слишком много внимания44[378]. Более правдоподобной и реальной кажется зависть короля Франции к сопернику, который превосходил его во всем: в физической форме, в богатстве и, следовательно, в щедротах, в храбрости, в дипломатии, в искусстве использовать посредников. Ричард умел выигрывать войны и сражения, но еще лучше он умел присваивать себе славу и шествовать как победитель. Его говорливость и темперамент экстраверта способствовали лишь тому, что интровертный, обидчивый, желчный король Франции еще больше замыкался в себе, чему также способствовали болезнь и подозрения, которые для него сочинял его союзник Конрад Монферратский. Филиппа Августа толкала на отъезд и другая, политическая, причина: 1 июня умер Филипп Фландрский. Момент благоприятствовал тому, чтобы предъявить права на Артуа. Такая перспектива для столь осторожного суверена-реалиста, как Филипп Август, стоит всех причин, и он решил оставить Ричарду всю славу от гипотетического завоевания Иерусалима и отправиться на повседневные завоевания, способные усилить могущество его королевства

.... за всем стояла именно Алиенора. Это восстание, имевшее политический и военный размах, восстание женщины против своего мужа поразило и шокировало всех современников. На тот момент история не имела подобных примеров, и некоторые моралисты искали мужчину, стоявшего за всем этим, бывшего, так сказать, душой мятежа, и нашли его в лице Рауля де Фая, ее дяди и советника, сенешаля Пуату, много раз восстававшего против Генриха II. Здесь прослеживается характерная черта консервативной мысли людей того времени, особенно священнослужителей, для которых женщина, сокрытая от посторонних взглядов, должна играть роль ассистентки своего мужа. Однако во второй половине XII в. женщины постепенно вышли из тени и шаг шагом начали занимать авансцену.

в июне 1172 г. Ричард был провозглашен герцогом Аквитании в церкви аббатства Св. Илария в Пуатье, где получил копье и знамя, символы его сана, из рук прелатов Бордо и Пуатье. Некоторое время спустя он получил кольцо Св. Валерии, хранительницы Аквитании, добавив к предыдущим символам власти и печать таинственного союза, связавшего отныне герцога Аквитании со святой покровительницей, культ которой поддерживали монахи аббатства Сен-Марсьял де Лимож[69]. К этому моменту Ричарду исполнилось пятнадцать лет, и с одобрения Алиеноры, чьим наследником он являлся, он отныне мог считаться законным графом Пуатье, возможно, вызвав тем самым зависть у своего старшего брата, Генриха, которому отец так и не давал полной свободы.