До сви­да­ния там, на­вер­ху

Все те, кто думал, что война скоро закончится, уже давно умерли. На войне, разумеется.

Аристократ с лакеем всегда найдут общий язык.

простить можно все – богатство, талант, но не везение, нет, это уж чересчур несправедливо.

Нельзя победить, сражаясь с тем, чего не понимаешь.

Безденежье – совсем другое, оно преследует вас повсюду, составляет вашу жизнь, целиком определяет ее, ежеминутно звучит у вас в ушах, проступает во всем, что вы предпринимаете. Нужда еще хуже нищеты, ибо можно сохранить достоинство и разорившись, а вот нехватка денег приводит вас к скудости и мелочности, вы становитесь мелочным, скаредным, нужда вас бесчестит, потому что, столкнувшись с ней, вы не можете остаться цельным, сохранить гордость и достоинство.

Погибнуть последним, думал Альбер, все равно что погибнуть первым – глупее не придумаешь.

Страну охватил поминальный бум, по погибшим скорбели с той же страстью, с какой отталкивали выживших.

Он не знал точно, каким образом разбогател отец, но был твердо уверен, что за любым богатством непременно таятся какие-нибудь преступления.

Он понимал, что война — всего лишь гигантская лотерея, где вместо шариков крутятся настоящие пули, и уцелеть в этой войне все четыре года и есть настоящее чудо.

В коммерческом плане война, даже завершившись, предоставляет немалые преимущества.

Получается, что на войне лучше быть подлецом, чем рядовым.

Даже великая радость всегда содержит легкую примесь сожаления, во всем, что мы переживаем, есть оттенок утраты.

Пола рубашки вылезла у него из брюк, а такого рода детали превращают любого мужчину в убожество

Есть такие нетерпеливые типы, что не признают умеренных скоростей: они либо мчатся во весь опор, либо тормозят, третьего не дано.

«Его беспокоила не столько сама природа возникающих препятствий, сколько их непрерывность»

О чем сообщала статья? Ни о чем. В этом была ее сила, коллективное воображение получило возможность строить какие угодно домыслы.

когда заводятся деньги, всегда хочется добавить к ним женщин.

Его отец, рассматривавший искусство как патологическое расстройство на почве сифилиса, лишь поджимал губы.

Когда у человека нет ни рта, ни челюсти — ничего, кроме дыры и верхних зубов, — вряд ли вам удастся похлопать его по щекам.

У нее было только три секунды, чтобы выбрать – стать богатой или оставаться горничной на побегушках.
Ей хватило и одной.