Угрюм-река

– Я не знаю, каким я буду; думаю, что не худым буду человеком я... Без вашего социализма, а просто так.

– Ну что ж, – вздохнув, сказал Шапошников и с интересом поглядел в горящие глаза юноши. – Значит, выходит, мы с вами идейные враги. Идейные. Но это не значит, что мы вообще враги. Мы можем быть самыми близкими друзьями

Ибрагим от куличей через всю церковь продирался христосоваться с хозяевами и всех по пути с налету азартно целовал: «Здрасти... Празнык... воскресь!» Мужики от неожиданности таращили глаза и всхрапывали, как кони, старушонки сплевывали: «А, штоб тя...» – брезгливо мотали головой.

Петр Громов после смерти родителя зажил широко.
– Все время на цепи сидел, как шавка... Раскачаться надо, мошной тряхнуть...
И в день Марии Египетской именины своей жены справил на славу.
Поздравил ее после обедни и не упустил сказать:
– Ты все-таки не подумай, что тебя ради будет пир горой... А просто так, из анбиции...

Мушик сначала грянет, потом перекрестится

Суд Господень не наш, и оценка дел людских — иная.

«Когда в сердце есть умиление, тогда и Бог бывает с нами». Так святой Серафим-батюшка молвил.

— Не поклоняйся телу, поклоняйся живому духу в нем.

угол падения равен углу отражения. Проще: как аукнется — так и откликнется.

— Самое главное — сама жизнь. А в жизни — человек.

Красива крушина-ягода, а поди-ка, съешь — подохнешь.

— Река бедовая, свирепая… Уж бог создал ее так... Она все равно, как человечья жизнь: поди пойми ее. Поэтому называется: Угрюм-река. Точь-в-точь как жизнь людская.

– Да, – раздумчиво сказал Прохор Петрович. – Через два года десятилетие нашей с тобой свадьбы.
– Знаю. Помню, – ответила Нина. – И вот уже три года, как твой отец в сумасшедшем доме.

Прохор Петрович, вынужденный логикой жизни, взял пристава к себе на службу и наградил его своей бывшей любовницей Наденькой.

Да разве плохо верить во всё тайное? В иллюзию, в сказку, в таинственный мир? Ведь это же, в сущности, самое поэтическое, может быть, самое главное в жизни.
Нина Куприянова

Перлы от Ильи Сохатых:

Мы с Прохором Петровичем обоюдно ознакомлены, когда они были ещё прекрасный вьюнош без бородки, в бытность их папаши, Петра Данилыча, который благодаря бога в сумасшедшем доме.

Я усиленно страдаю.

Пощадите мой невроз.
***
Пардон, пожалуйста.

-Жизнь, - начал он, - то есть весь комплекс видимой и невидимой природы, явлений, свойств...
-Вот вы всегда мудро очень, мне и не понять...

Наука? Ты хочешь сказать: наука? И наука не знает ничего. Наука есть шум мысленный, мелькание сновидений. И запомни: знание всегда порождает собою незнание...

Мы все на сем свете – проезжающие. Траектория полета нашего – из нуля во все, или, обратно, в нуль.

И так больно, так радостно сделалось сердцу вдруг. «Он, он единственный!» Так вот кого и впрямь искала душа ее, искала долго, нашла и не отдаст. О, лучше позор и смерть! Но Боже, Боже... разве она соблюла для него свою душу, тело? «Матушка Богородица, ты знаешь, ты видишь сердце мое. Помоги!» Повалилась Анфиса Петровна на колени, припала головой к крашеным доскам, заплакала: «Боже, Боже, прости, помилуй! Помоги быть чистой, помоги быть верной ему до конца»