Цитаты из книги Big Magic: Creative Living Beyond Fear

Младший Брат вошел в зал с гордо поднятой головой.
И мгновенно осознал свою ошибку.
Бал и впрямь был костюмированным – новые друзья не обманули – но, говоря на чужом языке, он, видимо, упустил одну деталь. Это был тематический костюмированный бал. И тема была «средневековый королевский двор».
А на Младшем Брате был костюм… омара.
Вокруг него дефилировали самые богатые и красивые люди Европы во всем блеске и великолепии роскошных платьев, камзолов, в фамильных драгоценностях. Изящные и элегантные, они кружились в вальсе под звуки оркестра. А на Младшем Брате были красные колготки, красное трико, красные балетные тапочки и большие красные клешни из пенопласта. Да, еще лицо у него было выкрашено красной краской. Здесь я должна упомянуть, что Младший Брат был больше шести футов ростом и очень худой, а на голове у него покачивались длинные антенны, так что он казался еще выше. И разумеется, он был единственным американцем на балу.
Младший Брат, онемев, замер на верхней ступеньке лестницы. Он готов был скрыться от позора. Казалось, в этой ситуации бежать, стараясь не попасться никому на глаза, было самым лучшим решением, спасающим его достоинство. Но парень не убежал. Он нашел другой выход. В конце концов, он столько этого ждал. Он работал как вол над своим костюмом и гордился им. Юноша набрал полную грудь воздуха и вошел в танцевальный зал.
Потом он рассказывал, что исключительно опыт начинающего художника придал ему мужества и внутренней свободы, чтобы показаться в таком нелепом и смехотворном виде. Какие-то жизненные коллизии уже научили его не опускать рук, что бы ни случилось. Если уж на то пошло, он сам сделал этот костюм, и это его вклад в праздник. Это лучшее его произведение. Это все, что у него есть. И он решил положиться на себя, на свой костюм и на обстоятельства.
Когда он подошел к аристократам, повисла тишина. Танцующие остановились. Оркестр сбился и смолк. Гости окружили Младшего Брата. Наконец кто-то нарушил молчание и спросил, кто он такой, ради всех святых.
Младший Брат отвесил глубокий поклон и объявил: «Я – придворный омар».
Молчание и… смех.
Но не насмешливый, а приветливый и радостный. Он понравился. Его приняли вместе со всей его безбашенностью, нелепостью, гигантскими алыми клешнями и тощей задницей в колготках из яркого спандекса. Он повел себя с ними по-плутовски – и стал героем бала. Под конец Младший Брат даже танцевал с королевой Бельгии.
Вот как надо, люди!

Лоис Розенталь отвергла «Разговор с лосем», когда рассказ ей предложил незнакомый автор, но потом приняла рассказ, когда его представил известный литературный агент. Следовательно, важно не то, что видишь, а то, кого знаешь. Талант – ничто, зато связи – все, в мире творчества, да и в большом мире творится несправедливость, жить страшно.
Если вам нравится такой взгляд, дело ваше.
Но сама я смотрю на вещи иначе. Наоборот, мне здесь видится очередное проявление Большого волшебства – и снова очень мудрое. Я вижу в этом доказательство того, что нельзя сдаваться, что «нет» далеко не всегда значит нет и что чудесные повороты судьбы ждут тех, кто не сдает своих позиций.

Надо вам сказать, что письма-отказы бывают очень разными, а слово «нет» может иметь огромный диапазон оттенков. Существуют не только стандартные отказы на бланках с крохотной припиской внизу, где от руки нацарапаны какие-то слова, например «Интересно, но нам не подходит!». Даже такая крошка признания окрыляет невероятно, и в юности я была известна тем, что носилась с письмами, радостно сообщая друзьям: «Я только что получила необыкновенный отказ!»
Но конкретно это письмо было от уважаемого главного редактора журнала «Стори», самой Лоис Розенталь. Ее ответ был глубоким и вдохновляющим. Ей понравился рассказ, писала миссис Розенталь. Ей вообще больше нравятся рассказы о животных, чем о людях. Правда, на ее взгляд, концовка недотягивает. Поэтому они не станут публиковать его. Но она пожелала мне удачи.
Для не издававшегося писателя получить настолько любезный отказ – от самого главного редактора! – это почти то же, что выиграть Пулицеровскую премию. Я ликовала. Это был самый необыкновенный из всех полученных мной отказов. А потом я сделала то, что делала тогда постоянно: вынула отвергнутый рассказ из конверта с марками и моим адресом (такие конверты я посылала в редакции вместе с рукописью) и отправила его следующему издателю, надеясь получить еще один отказ, возможно еще более необыкновенный. Потому что таковы правила игры. Только вперед и ни шагу назад.

Все это было непросто, но не в том суть. Я никогда не мечтала, чтобы писать было просто, я мечтала только, чтобы писать было интересно. И мне всегда было интересно этим заниматься. Даже когда я толком не знала, с какой стороны за это взяться, мне все равно было интересно. И мне интересно этим заниматься до сих пор. Нет ничего, что было бы мне интереснее. Это неиссякаемое ощущение заинтересованности помогало мне в работе, даже когда что-то не клеилось и не было видимых успехов.
И дело мало-помалу шло на лад.
Таков простой и великодушный закон жизни: чем-то упорно занимаясь, ты в этом совершенствуешься. Представьте, что лет с двадцати я каждый божий день играла бы в баскетбол, пекла на кухне печенье или возилась с автомобилями. Наверное, сейчас я бы лучше всех забрасывала мяч в корзину, была экспертом по круассанам или коробкам передач.
Ну а я вместо этого училась писать.

Распознать и признать этот неопровержимый факт, что реакция вам не принадлежит, только так можно не сойти с ума, занимаясь творчеством. Если людям нравится то, что вы создаете, восторг. Если люди игнорируют то, что вы создаете, очень жалко. Если люди неправильно понимают то, что вы создаете, плюньте и не переживайте. А что, если люди яростно ненавидят то, что вы создаете? Если нападают на вас, брызжа ядовитой слюной, подвергая сомнению ваш ум, пороча ваши мотивы, полоща в грязи ваше доброе имя?
Просто мило улыбнитесь в ответ и предложите – любезно, насколько сможете, – им самим заняться искусством и создать, черт возьми, что-нибудь свое.
А затем упрямо продолжайте заниматься своим делом.

Получая очередной отказ, я позволяла своему самолюбию громко заявить тому, кто поставил под письмом свою подпись: «Думаете, испугали? Учтите, те люди, которые заставят меня отказаться от своей цели, еще не родились, а до тех пор я собираюсь стоять на своем!»
После чего я выкидывала письмо и возвращалась к работе.
Письма-отказы стали для меня чем-то вроде вселенских масштабов теннисного матча: кто-то присылал мне отказ, а я отбивала его через сетку и в тот же день посылала новую заявку. Рассуждала я примерно так: раз мне нанесли удар, надо его сразу же отбить – пусть летит куда-то в космос.

Итак, истина в общем и целом такова: неважно, насколько великими были ваши учителя и насколько громкая репутация у вашего учебного заведения, работать в конечном итоге все равно придется вам самим. Рано или поздно наступит время, когда учителей под рукой не окажется. Школа тоже будет далеко, и придется вам действовать самостоятельно. Теперь только от вас будет зависеть, сколько времени тратить на тренировки и упражнения, изучение теории, а сколько на созидание и воплощение своих замыслов.
Чем скорее и вдохновеннее вы проникнетесь этой мыслью – что все целиком и полностью зависит только от вас, – тем лучше для вас.

Вместо того чтобы набирать кредиты, чтобы оплатить учебу в школе искусств, попробуйте лучше ближе познакомиться с миром, исследовать его смелее. Или смелее отправляйтесь вглубь собственной души. Честно и всерьез оцените то образование, которое вы уже получили, – прожитые вами годы, выдержанные за это время испытания, навыки, которые вы приобрели.
Если вы молоды, откройте глаза пошире и позвольте миру научить вас всему, чему только возможно. («Нечего корпеть над учебниками!»[2] – призывал Уолт Уитмен, и я к нему присоединяюсь. Слишком много есть способов учиться, и они совсем не обязательно связаны со школьными классами.) И смелее начинайте делиться своим пониманием творчества, пусть даже вы еще ребенок. Если вы молоды, вы видите все иначе, чем вижу я, и мне хочется знать, каким видите мир вы. Нам всем это интересно. Когда мы смотрим на ваши работы, что бы они собой ни представляли, мы хотим почувствовать вашу юность – свежее и острое восприятие недавно прибывшего в этот мир человека. Делитесь с нами щедро, позвольте нам это ощутить. В конце-то концов, все мы когда-то были на вашем месте – просто у многих это было уже очень давно.

В наши дни студенты подобных факультетов чаще видят в высшем образовании средство получения некоего сертификата, подтверждающего их квалификацию, – доказательства, что они и в самом деле люди творческие (смотрите сами, так написано в их дипломах).
С одной стороны, я целиком и полностью понимаю эту потребность в легализации – это попытка избавиться от неуверенности на пути к творчеству. Но если вы занимаетесь своим ремеслом изо дня в день, самостоятельно, упорно, не забывая о дисциплине и любви, то вы уже реально являетесь творческой личностью, и не надо никому платить за подтверждение этого факта вам же.

Творчество свято – и не свято. То, что мы делаем, невероятно важно – и неважно совсем. Мы надрываемся в одиночку – и нам помогают духи. Мы смертельно запуганы – и мы исполнены мужества. Искусство – изнурительная повинность и чудесная привилегия. Божественность может говорить с нами серьезно только тогда, когда мы максимально расположены поиграть. Уместите эти парадоксы в своей душе, поверьте, что все они одинаково истинны, и я обещаю – вы сможете сделать что угодно. Поэтому, пожалуйста, успокойтесь сейчас и принимайтесь за работу, ладно? Сокровища, спрятанные внутри вас, замерли в надежде, что вы ответите «да».