Потерянный и возвращенный мир. История одного ранения

Весь его мир не такой, как у нас. Здесь нет границ цветов и звуков, ощущений на вкус и на ощупь... Гладкие холодные звуки и шершавые цвета, соленые краски и яркие светлые и колючие запахи... и все это переплетается, смешивается и уже их трудно отделить друг от друга...

Мой интерес к теме памяти всегда был сугубо прикладным и чисто практическим, а не чем-то абстрактно познавательным. До сих пор в недрах моего, кажется, безразмерного (чего там только нет!) книжного шкафа пылится книга с названием типа "100 способов развить вашу память" или что-то подобное, дословно уже и не помню (за десять лет немудрено и забыть такое). Помнится даже, прилежно выполняла все предложенные упражнения из этой книги, разбирала полезные, по мнению авторов, методики, но, быстро поняв, что все перечисленное мне как мертвому припарки, эту деятельность по самосовершенствованию свернула, может, конечно, и зря, а может, и нет... К чему весь этот лиризм? К объяснению причин того, почему такая потрясающая книга, причем небольшого объема, мною до сих пор не была прочитана - вот этого мне действительно жаль... Книга Александра Лурии, конечно, всегда была у меня на слуху, я знала о ней действительно давно, но почему-то долгое время была уверена (и как же я ошибалась при этом!), что это аналогичный набор практических заданий по повышению качества памяти, поэтому и не спешила знакомиться с этой маленькой книжечкой, справедливо полагая, что еще одна книжка с практическими заданиями мне точно ни к чему. Вот это было точно зря!

Это не набор упражнений, советов и научных изысканий на тему "что есть память, что она из себя представляет" и т. п. Это подлинная история реально существовавшего человека, почти такого же, как мы. Такого же, да не совсем. Реальная история фантастических способностей вначале завораживает, а потом резко спускает, скидывает даже с небес на землю - по крайней мере, у меня с ней было именно так. Нам ведь вообще свойственно восхищаться людьми, умеющими делать то, что по каким-то причинам пока не можем мы сами, а хотелось бы. Изредка нам свойственно и завидовать таким людям (счастливчикам, в нашем понимании), пусть белой завистью, но все же... От сверхумений не отказался бы, пожалуй, никто. От умений и способностей, которые могут и могли бы, по нашему мнению, качественно и к лучшему изменить свою жизнь, помочь в профессиональной деятельности... Кто бы отказался от всего этого? Люди покупают курсы, проходят упражнения и тренинги, а кому-то это дается просто так...

Умение запоминать информацию, важную сложную, цифровую, - действительно важное умение, с этим не поспоришь. И потому так интересно было вместе с автором погружаться в книгу, посвященную человеку, наделенному сверхспособностью запоминать все (ну или почти все, за редчайшим исключением). Сказать "было классно, увлекательно и захватывающе" - значит не сказать ничего. С небывалым интересом следила я за экспериментами, проводимыми на этом Ш. (автор не называет полного имени своего героя-мнемониста). Человек буквально за несколько минут запоминал длинные, чуть ли не бесконечные ряды цифр, записанных в произвольно хаотическом порядке. Через несколько минут он по памяти их воспроизводил! Да что там в восторге - лично я сидела в шоке, читая про подобные вещи, удивляясь, завидуя и вновь лелея непрошеную мысль "а нельзя ли развить такое самостоятельно, если предрасположенностей к тому нет никаких?"

Не скупится Александр Лурия на описание различных экспериментов. Лично я всегда против опытов на живых людях, но в данном случае... против точно не была. Вместе с автором искала разгадку сего необъяснимого феномена. Он в самом деле по большей части остался необъяснимым - ни для ученых, ни для самого обладателя "дара". Думаю, обратили внимание на кавычки. Дар оборачивается и проклятием. Слишком живое воображение героя (ведь именно наглядные образы помогали ему все время запоминать эти невероятные объемы информации) приводило к тому, что грань между мечтами, фантазиями и реальностью размывалась, что реального применения одна только лишь эта способность не находит - это все равно нужно в комплексе, это должно быть добавлением к чему-то, к другим навыкам, а получается, что все сводится на практике к фокусам и развлечению досужей публики. Не приносит, оказывается, счастья вот это умение помнить все, доставать из закромов памяти вчерашний день, позавчерашнюю ночь, цифры, которые ты учил двадцать лет назад...

И потому настроение мое менялось от главы к главе. Подъем, восторг, восхищение, коротенькая кульминация и затем довольно резкий спуск: горечь от понимания, что завидовать-то здесь в общем и нечему. Даром тоже нужно уметь вовремя и с толком распорядиться, приложить его к чему-то, а не потрясать им перед обывателями, его лишенного, - останешься цирковой обезьянкой, а в мечтах о чем-то великом так и пройдет вся жизнь...

Так он и оставался неустроенным человеком, человеком, менявшим десятки профессий, из которых все были "временными". Он выполнял поручения редактора, он поступал в музыкальную школу, он играл на эстраде, был рационализатором, затем мнемонистом, вспомнил, что он знает древнееврейский и арамейский язык, и стал лечить людей травами, пользуясь этими древними источниками... У него была семья: хорошая жена, способный сын, но и это все он воспринимал сквозь дымку. И трудно было сказать, что было реальнее - мир воображения, в котором он жил, или мир реальности, в котором он оставался временным гостем...

Совсем не так представляла я себе финал книги!

Это была чудесная поучительная история, главный плюс которой - абсолютная достоверность, это раз. А во-вторых, ее некая поучительность и даже немного практических советов. Лично мне было интересно все про эффект синестезии, когда чувства перемешиваются, когда запахи начинают обладать цветом, а цвета текстурой и т. д. Мне любопытно было и про то, как герой расставлял в памяти, в воображении, представляя знакомые улочки, ряды предметов и цифр, которые нужно было запомнить.

Из морали - завидовать глупо, бессмысленно и нечему. Каждый из нас, хорошенько покопавшись в себе, найдет свои, уникальные способности, которые можно развить, усовершенствовать, применять для улучшения жизни, построения карьеры и прочего. Научная книга с легким философским подтекстом оставила мне на прощание минутку грусти, но светлой. Я в очередной раз убедилась, что нет для человека ничего невозможного. Другой вопрос: а зачем обладать всем этим "невозможным", если оно не делает твою жизнь краше и комфортней?

P.S. Как же книга все-таки вошла в мою жизнь? Все проще простого. Давно в моих планах (уж скоро год будет или около того) прочесть "Чагина" Водолазкина про человека с необыкновенной памятью. В своем замечательном интервью, данном писателю Сергею Шаргунову, автор признается, что вдохновение для своего романа он черпал в том числе и из этой маленькой книжечки. Вот так, буквально за пару-тройку секунд, книга, маячившая на горизонте десяток лет, сразу попадает в виш, а затем - в прочитанное) Похоже, я не человек книжных планов, я человек книжного вдохновения, зато и книги все так же продолжают меня радовать, восхищать, восторгать, удивлять... Нежданные, но самые приятные гости...

Память действительно большая, а книжка действительно маленькая. Около тридцати страниц в электронном формате. Это не художественная литература, и даже не очень-то научно познавательная. Больше всего здесь подходит определение клинический случай. Словно бы умудренный и седовласый профессор докладывает на конференции. Но при этом докладывает простыми словами, избегая профессионализмов, чтобы случайно заглянувшей в конференц-зал уборщице тоже было интересно и понятно.

В книге описывается случай некоего Ш., человека, обладавшего феноменальной памятью. Феноменальной как по своей мощи, так и по своей бесполезности. Ну вот смотрите, Ш. может за 2-3 минуты запомнить огромный список никак не связанных друг с другом слов, слогов, цифр, причем длина этого списка практически не ограничена. А потом преспокойненько всю эту дребедень воспроизвести спустя 15-20 лет. Практической пользы от этого никакой, разве что публику развлекать, работая мнемонистом, да мозги свои отдать на растерзание ученым во славу их докторских диссертаций. При поражающей способности запоминать отдельные слова, Ш. терялся, если надо было запомнить более-менее связный текст. У него были огромные проблемы с запоминанием и узнаванием лиц. Ему было очень сложно забывать. А забывать было что! Поскольку работа мнемониста это те самые списки-списки-списки каждый день, голова забита ими под завязку. Лурия не особо углубляется в этиологию и "патогенез" такого феномена, но выделяет две основные особенности, без которых такой объем запоминания был бы скорее всего невозможен. Это синестезия и эйдотехника.

Синестезия - "сообщные чувства". То есть вот слышишь ты голос другого человека. И при этом видишь, что голос этот - коричневый, в крапинку, какой-то такой с пушистинками и катышками, и чувствуешь, что голос этот шершавый и царапается, и на вкус он горьковатый, с кислинкой, и хозяйственным мылом пахнет. Вот так примерно Ш. воспринимал этот мир - его органы чувств неспособны работать отдельно друг от друга. Именно отсюда ноги растут у плохой памяти на лица. Лица - они ж разные! На них эмоции, мимика, гримасы - и это каждый раз вызывает новые синестетические ощущения. Запомнить такую чувственную кашу - все равно, что пытаться запомнить непрерывно меняющуюся тень от листвы на асфальте в ветреную погоду. Синестезия, кстати, это вполне себе неврологическая проблема, нарушение восприятия. Так что Ш., это не человек, получивший от природы дополнительную плюшку в мозг, а в некотором роде человек больной и страдающий. Не очень круто всю жизнь барахтаться в болоте ощущений, и не иметь возможности их контролировать.

Эйдотехника. Тоже вещь веселая. Каждое слово рождало у Ш. определенную ассоциацию, и собственно процесс запоминания заключался в нанизывании цепочки ассоциаций друг на друга.

Мне говорят "Jbi bene ubi patria". Я не знаю, что это такое. Но вдруг передо мной возникает Беня (bene) и pater (отец)..., и я просто запоминаю: они где-то в маленьком домике в лесу и... ссорятся...".

Я бы каждому посоветовал хоть немного научиться эйдотехнике, потому что полезно. Телефоны, дни рождения, число пи в конце концов выучить, дабы перед барышнями щеголять... Ни для чего больше она к сожалению неприменима. Читаешь про Ш., у которого эти ассоциации всплывают постоянно, неконтролируемо, и проникаешься сочувствием. Он не мог нормально читать стихи, научную и художественную литературу.

Но как представить "взаимное проникновение противоположностей"? Я вижу два темных облака пара... Это темное "противоположное". Вот они надвигаются друг на друга, проникают друг в друга. А вот "отрицание отрицания"... Нет, я никак не могу представить это. Я долго бился над этим, но, по совести, так и не понял.

Интересно. Познавательно. Жалко. Завидовать не хочется. Хочется удивляться неисповедимым путям человеческого мозга.

Маргарет Митчелл писала "Унесенных ветром" 10 лет. Васнецов "Богатырей" - 17. Александр Иванов "Явление Христа народу" - 20 лет. Лев Засецкий свои заметки - 25 лет. Записи последнего не обладают ни художественной, ни литературной ценностью, но тем не менее являются несравнимо большим подвигом, чем шедевры знаменитых авторов.

Представьте, что вам 21 год. Вы студент механического института, и вся дальнейшая жизнь предстает перед вами во всем своем великолепии, и будущее прекрасно. Впереди завод, аспирантура, труд на благо своей родины (и для вас это не пустой оборот речи). Но 22 июня 1941 года вносит в ваши планы коррективы, а наступление в марте 1943 года меняет ее в корне: осколок попадает в затылочную часть головы, и вы просыпаетесь абсолютно другим человеком. Вас спрашивают: "Как вы себя чувствуете, товарищ Засецкий?". А вы понятия не имеете, кто этот Засецкий. Вы просыпаетесь ночью от странного чувства в области живота, но не знаете, что это: вы чувствуете, что что-то нужно сделать, что это какая-то потребность организма, но не знаете какая. Вы смотрите на надписи на двери, и вам кажется, что это написано не по-русски. Вы не помните имя матери, слов "стол", "кошка", "карандаш". Но, ввиду специфики повреждения, вы осознаете свое положение. Вы осознаете кем вы были, и понимаете, в какой раздробленный кошмар превратилась ваша жизнь. Вы даже убеждаете себя, что это сон, потому что не может же с вами, молодым, красивым, умным, такое произойти, но сон как-то слишком затягивается. И тогда вы начинаете учиться заново, как пятилетний ребенок, и собирать свою память по кускам. Внезапное открытие: не обязательно писать по буквам, можно задействовать сохранившуюся в руке моторику, - дает вам потрясающую возможность. Вы можете писать. Пусть вы не в состоянии прочитать собственный текст, вы можете писать. И ваша жизнь обретает какой-то смысл: записать все, чтобы слова немного осели; записать свою историю, чтобы помочь ученым в исследовании работы мозга; чтобы люди поняли, насколько удивительным инструментом они обладают.

Слова распадались. Чтобы составить фразу, нужно было писать уже пришедшие слова на бумагу, иначе они потеряются, когда придут новые. Чтобы вспомнить нужные, точные, он слушал радио и ждал, когда их скажет диктор. Иногда, в лучшие дни, он писал по две страницы, и пару дней после мучился от страшной головной боли. При этом процесс запоминания новых слов был осложнен нарушениями картины зрения: https://s020.radikal.ru/i713/1305/ca/1ad1a69d0064.jpg"> (схема зрительного поля до и после ранения, нарисованная самим больным)

Нам кажется, что все очень просто и очевидно. Вот стол, на нем стоит чашка, слева от нее лежат ножницы. Но этот подход в корне не верен, наш мозг оперирует миллионами ассоциаций, отношений, инверсий:

Вещь не проста. Она имеет много свойств. Биллиард похож на стол; его сукно похоже на зеленое поле; под ним — грифельная доска, в каждом углу и посредине — сетки... и по нему катятся шары, а стоит он посередине комнаты... А как найти нужное слово — «биллиард»? Не стол, не сукно, не поле, не сетки, не шары, а «биллиард»... И шары складываются пирамидкой... «Пирамидка»? А не «кучка»? Не «гнездо»? Не «тройка»? Как из множества свойств выделить нужное, задержать всплывающие посторонние ассоциации, из тысячи связей выделить одну, только одну, нужную?

И Лев Засецкий посвящает всю свою оставшуюся жизнь распутыванию этих лингвистических детективов. Загадочных соотношений слов: в чем разница между маминой дочкой и дочкиной мамой? Кто из них кто? А чем отличается брат отца от отца брата? И как понять, если человек говорит тебе: "Если бы я не успел на поезд, я бы его не встретил" - успел он или нет? Встретил или не встретил?

Это не трогательная история в духе "Цветов для Элджернона", она вообще имеет небольшую художественную ценность: Засецкий не писатель, Лурия - врач, - в ней нет ни хорошего, ни плохого конца, но это книга о подвиге. Об огромном труде человека, который, осознав свое ужасающее положение, не сдался. Который до последнего трудился, всегда пытаясь выполнять хотя бы самую простую работу, чтобы не чувствовать свою бесполезность. Человека, который пусть и не собрал свой мир из миллиона разрозненных кусков, но ни на секунду не прекратил за него бороться. Он хотел назвать свои записки "История страшного ранения", а назвал "Опять борюсь...".