День закрытых дверей

Был первый понедельник ноября, умеренно прохладный день под ясным синим небом. Листья еще неделю назад прошли пик красоты: багряный цвет сменился багровым, золотой – красно-коричневым.

Когда у тебя все отобрали, становится ясно, насколько много тебе оставлено. Способность справляться с бедствиями и нуждой. Ты обнаруживаешь, что в твоем распоряжении остались чудесные вещи. Такие, как погода, которую можно любить и ненавидеть. Или прощать.

Ты тоже умрешь. И что? Это не новость. Так устроен мир.

... что, если мое нежелание спустить курок стоило жизни всем этим людям, в том числе целой семье? Принять такое объяснение я не мог.

Оставаться в лесу, жить в стороне от Хейнс-Джанкшн, писа́́́ть ради удовольствия – и так до конца дней. Такая у меня была мечта. Здесь я и намеревался умереть старым затворником. В прошлом году я был счастлив, впервые с того времени, как Орсон и Лютер отняли у меня мою прежнюю жизнь. В этом лесу мне было хорошо, как дома. Вот уж не думал, что снова испытаю это чувство…

Предположение оказалось верным: люди, живущие в глуши, редко запирают двери.

Хорас Бун вырос в бедности.
Он не был хорош собой.
Не пользовался популярностью в школе.
Писательство было для него всем.
После двадцати четырех лет созерцания в зеркале неудачника с тупой физиономией он заслужил право на успех.

И пусть результатом усилий станет что-то путаное и беспорядочное, впереди вся зима – долгие дни промерзшей тьмы, – чтобы отполировать написанное до блеска.

В Юконе нет городов, которые пачкали бы небо искусственным светом.

Она почти прикончила бутылку шардоне, и в голове у нее гулял теплый и приятный ветерок безрассудства.