Соколиный рубеж

Великая Отечественная. Красные соколы и матерые асы люфтваффе каждодневно решают, кто будет господствовать в воздухе – и ходить по земле. Счет взаимных потерь идет на тысячи подбитых самолетов и убитых пилотов. Но у Григория Зворыгина и Германа Борха – свой счет. Свое противоборство. Своя цена господства, жизни и свободы. И одна на двоих «красота боевого полета» © Storytel

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

32 оценки

5
47%
4
25%
3
9%
2
9%
1
9%

Ваша оценка

Прочитали 33Хотят прочитать 120

Рецензии

DollakUngallant1 октября 2017 г.
Затянувшееся дление или пока рано закрывать русскую литературу.
«Зворыгин вдруг почувствовал, что ничего значительнее, выше, чем эта минута, не будет ни в жизни…; что война была самым великим событием в их коротком земном бытии, ее ничто не перевесит: ни удивительная девушка, которая кому-то еще встретится, ни все родившиеся дети, ни колоссальные заводы и плотины, которые будут построены руками вернувшихся фронтовиков, ни покорение глубинных недр Земли и океана, ни даже выход человека за пределы атмосферы… и что он может умереть прямо сейчас и не сознать и не почуять этого. Так время воздушного боя всегда было мгновением высшей жизни для него, не то чтоб обесценивая, а как-то разжижая все другое…»
С. Самсонов «Соколиный рубеж»

Самые пронзительные и сильные книги о Великой Отечественной войне написали ее участники и свидетели.
Представители поколений фронтовиков и их детей («дети войны»), те, кто испытал на себе и те, кто все услышал из рассказов старших и многое увидел своими глазами. Фронтовики Василий Гроссман, Юрий Бондарев, Борис Васильев, Григорий Бакланов, Константин Симонов, Виктор Некрасов, Виктор Астафьев, Василь Быков, Олесь Гончар, Булат Окуджава, Борис Полевой и другие, «дети войны» Валентин Распутин, Светлана Алексиевич, Евгений Евтушенко, Владимир Высоцкий…
Именно они написали великие и вечные книги о войне.
Писатели моего поколения «дети детей войны» о Великой Отечественной войне писали может быть и не мало, но книги создавались по большей части не художественные: документальные исследования, очерки, сборники воспоминаний ветеранов. Гораздо значимей получились у них произведения о войнах, выпавших на долю своего поколения: Вьетнамская, Афганистан, Чеченские…
Поколение писателей «правнуков войны» вольно или невольно пишет о войне с фашистами уже как о мифе. Хотя среди текстов писателей нашего поколения такие примеры тоже есть и самый яркий: Илья Бояшов «Белый тигр». Такой взгляд на ту войну получается очень интересным при условии, что в книге всего в меру: и вымысла, и реальности и … объема.
Книга «Соколиный рубеж» Сергея Самсонова из числа таких книг-легенд.
Она великолепна, без всяких преувеличений. Невероятной силы проза, имеющая свой особенный язык, позволяющий представлять действие объемно и «выпукло», настоящее наслаждение для любителей такого стиля. У нее прекрасный сюжет, полный разнообразных, неожиданных виражей-поворотов. В ней, безусловно, лучшие из всех мною встреченных в художественной литературе описания воздушных боев летчиков-истребителей. В современной литературе, пожалуй, единичны произведения, в которых с такой силой и напряжением переданы ужасы войны, холокоста… Сила и воздействие текста на читателя порой настолько сильны, что действительно может показаться, что «русскую литературу можно закрывать».
В ней почти все гениально, кроме одного: объем книги. Он чрезмерен. Иногда мне казалось, что роман, получившийся (повторюсь) прекрасным, создавался писателем еще и с целью выйти на какой-то новый, очередной для автора рубеж…В этом смысле он писал книгу для себя.
Я не знаю каким должен быть гениальный текст. Точнее, я боюсь что-то советовать, но не должен прекрасный текст, вызывающий потрясения у читателя, длиться и длиться многие часы…
И это обстоятельство гениальной книге не позволит (прошу прощения за пророчество) стать даже более или менее известной.
У Сергея Самсонова есть любимое слово «дление» (означающее краткий миг, мгновение). В книге «Соколиный рубеж» много отличных длений. К сожалению, они излишне затянуты.
Так что, подождем пока закрывать русскую литературу…
Читать далее
30
1,8K
Tig15 апреля 2017 г.
Я довольно долго читала эту книгу, слишком "густой", шикарный текст, такой не проскочишь привычно-поспешным скорочтением.
О книге узнала совершенно случайно, шума вокруг нее особого не было, хотя Сергей Самсонов достаточно широко известен в узких кругах.
А началось все со случайно услышанных пары фраз из какой-то радиопередачи - ведущий что-то высказывал пренебрежительно, я лишь зацепилась, что роман о войне, о противостоянии двух пилотов, советского и немецкого, а написал его совсем молодой автор.
Я редко прислушиваюсь к чужому мнению, отсутствие широко транслируемых восторгов - ныне скорее плюс, поэтому книгу я приобрела на свой страх и риск и сейчас могу сказать, что она полностью оправдала мои ожидания и затраты (а такое бывает редко).
Более того, "Соколиный рубеж" не только производит сильное впечатление, уже сейчас я знаю, что мне его захочется в скором времени перечитать.
Было бы интересно узнать мнение о "технической" стороне описанных в романе воздушных схваток, на мой взгляд, получилось здорово. Чувствуется, что автор вдумчиво изучил матчасть и не только "заклепочную". В тексте романа сплошь и рядом можно встретить отсылки ко многим произведениям военной литературы. Они больше похожи на трибьюты, чем на заимствования. Мне лично особенно запомнились пара дословных абзацев из Вячеслава Кондратьева и Владимира Богомолова, а также смутные реминисценции из Юлиана Семенова, Виктора Астафьева, явные - из Василия Гроссмана (майор Ершов!) и Джонатана, нашего, Литтелла.
Вот без "Благоволительниц" можно было бы и обойтись, а также без Майгеля, который роману ничего не прибавил, скорее наоборот, от монологов этого эсэсовского Мефистофеля явственно попахивало штандартенфюрером Лахновским.
"Соколиный рубеж" состоит из 5 объемных частей, на последних страницах автор бросает своих героев в мае 45-го. Если задумано и будет написано продолжение - что ж, я подожду, если нет - можно было бы расщедриться на какой-нибудь кратенький эпилог, хотя 6 часть, "Родина", прямо-таки напрашивается.
Не для того я прикипала к героям всей душой на протяжении 700 полновесных страниц, чтобы расстаться с ними в момент такой обескураживающей недосказанности.
Читать далее
17
1,7K
majj-s17 мая 2018 г.
Первым делом самолеты
Небо было для Бога. В небе жил только Бог со своими несметными ратями ангелов.

Я уже говорил, что пилоты обитают в раю? Ничего постороннего не содержится в нашем пустынном, скоростном, беспредельном, сияющем мире. Полнота торжествующей жизни-войны, простота и летящая цельность героев античного времени, сгораемая кровь, отточенная сталь и всегда, каждый раз воскресающий вместе с тобой изначальный вкус свежего мяса, ледяного вина и горячих девчонок.
"Потому, потому что мы пилоты", - пел Крючков в фильме "Небесный тихоход" и очень мне нравился в мои пять или шесть лет, когда в первый раз смотрела это кино. Второго не было. Потому что фильм про красавцев-летчиков оказался военным, а войны не люблю, инстинктивно сторонюсь, и старательно от нее отодвигаюсь. Просто такая личностная особенность. У кого-то аллергия на кошек, у другого на лук или одуванчики, у меня на войну. Не выношу, когда убивают людей и разрушают их дома, а любая военная книга или фильм воспевает то и другое, низводя первых до статуса врагов, вторые - объектов. Как-то само собой это неприятие перенеслось на всякую нежность к ревущему зверю, про самолеты тоже старалась читать-смотреть по возможности меньше, даже гениального "В бой идут одни старики" ни разу полностью не посмотрела. Почему тогда "Соколиный рубеж"?
Потому что поняла: возводить свои слабости в ранг достоинств, идя у них на поводу - неконструктивный путь; вещи не перестают существовать только потому, что ты не хочешь о них знать; и какой ты, на фиг, читатель, если позволяешь себе оттопытивать губу: "Я такое не читаю". А еще роман был номинантом двух наиболее значимых прошлогодних литературных премий: Нацбеста и БК; самое интересное в современной российской литературу имеет смысл знать. И главное - появилась аудиоверсия, начитанная Иваном Литвиновым, исполнителем аудиокниг, точными характеристиками которого могут стать "эталон" и "совершенство". Хорошая аудиокнига может быть полноценной альтернативой традиционным видам чтения; отлично работает в сочетании с ними во время, когда руки и глаза заняты, а уши свободны; она, как разговор с другом, сокращает длинную дорогу.
Итак, "Соколиный рубеж", книга о войне, о летчиках, о самолетах. Тут вам не "летчики-пилоты, бомбы-самолеты", о которых пела гайдаровская Женька. Если военные летчики вообще элита, то пилоты истребителей, в отличии от бомбардировщиков - элита элит, la creme de la creme, лучшие из лучших. Григорий Зворыгин такой. Сталинский сокол, надежда и опора, герой, мечта всех девушек Советской страны. Не просто мастер своего, но ас, почти гений (а может и не почти?) Ему нет преград ни в море, ни на суше, да он туда и не рвется, главное - ему нет равных в небе. Кроме Германа фон Борха, "Тюльпана", такое прозвище дают ему "иваны" по раскраске "Месершмитта", на котором летает. Белая кость, голубая кровь, аристократ, белокурая бестия и бог войны в одном флаконе.
Интересно и довольно необычно, на мой малоискушенный взгляд, что рассказ от первого лица ведется немецким летчиком, о Зворыгине рассказывается от третьего. Очевидно, Сергей Самсонов не устоял перед искушением примерить на себя образ тевтонского воителя - слабость объяснимая, но в условиях нынешнего подъема национального самосознания, непростительная. Она-то и сгубила книгу, у которой были все шансы выбиться в призеры; и автор еще легко отделался, если вспомнить Колю из Уренгоя. Тут еще стоит учитывать, что немец получился невероятно обаятельным, такой гибрид Штирлица, героя Кадочникова из "Подвига разведчика" и собственного тезки из книги "И один в поле воин". Антагонист вышел гораздо более живым и привлекательным, чем протагонист, а такого рода политическая близорукость в современной россии непростительна.
Впечатление от книги хорошее. Несколько более многословная описательность, чем ждешь от текста, ядром которого должны стать действие и динамика. Воздушные бои, которые навскидку занимают процентов двадцать от семисот страниц книги, навевали тоску и хотелось, чтобы это побыстрее закончилось, но то может быть следствием моей личной аберрации (см. первый абзац), а какому-нибудь юноше. обдумывающему житье, именно это покажется квинтэссенцией романа. Любовные линии весьма неплохи, хотя не покидает ощущение, что выписывались они на отвяжись, по принципу "чтоб было": "Читатель ждет уж рифмы "розы"? На вот, бери ее скорей". Плен и лагерная часть, ну, как вам сказать, когда читала "Карателей" Алеся Адамовича, любая попытка писать на эту тему невольно будет пропускаться восприятием сквозь призму этой книги, которая совершенство, какой бы горькой и тяжелой ни была. И все, что не дотягивает, заранее обречено на брезгливое отстранение - "Рубеж" не дотягивает. В остальном весьма неплохо.
Читать далее
16
1,6K

Все рецензии

Цитаты

DollakUngallant25 сентября 2017 г.
" Пообедавший ячневой кашею с каплей машинного масла, забывал голод хлеба, за смешной школьной партой страшась не нажраться иным – требухой самолета, матчастью, умным хаосом движущих сил и нагрузок, обращаемых собственной человеческой волей в единую скоростную летящую, петлевую, качельную, винтовую, падучую жизнь.
Колокольный бой сердца, паровой молот крови, обессиливающий стыд покушения на первый отрыв от земли, по убожеству и дерзновенности будто бы равный посягательствам первых строителей аэропланов, махолетов на мускульной тяге, птерозавров, летатлинов из китового уса, сыромятных ремней, кропотливо нащипанных перьев, красноталовых прутьев и шелка. Проскочила под пальцами искра, запуская в щенке вечный движитель. «Так, от себя ручку с плавностью, газ…» – повторял он немым говорением в сидячей молитве… И какой же приимчивой стала через несколько жалких мгновений штурвальная ручка и какою податливой, преданной сделалась через несколько месяцев. Перестав коченеть от макушки до пяток, он держал ее, как виноградные пальчики, чувствуя, как ничтожное телодвижение передается машине, как оседланной лошади, девушке, что идет с тобой рядом в настрое «не смей – значит, можно», так что кажется, только подумаешь, а машина сама уж скользит на крыло."
Читать далее
6
276
DollakUngallant25 сентября 2017 г.
"Есть человеческая воля к жизни, она и заставляет нас искать любые признаки национальной исключительности или, вернее, просто их выдумывать. Они нужны нам, словно хлыст или бензин, иначе нация и каждый человек останутся инертными и упокоятся в своем ничтожестве навечно. И заметь, мы сегодня еще утруждаем себя изобретением каких-то оснований для войны, мы сегодня еще производим раскопки своей бесподобности на Кавказе, в Крыму или в Индии, а в дальнейшем никто – уж поверь – даже не позаботится принарядить свое троглодитство приличиями. Достаточно будет сказать: «Мы хотим получить эту землю, эту нефть, этот уголь» – и все. Ну, придумают что-нибудь американцы о правах человека на выбор – паранджи, сексуальности или формы купальных костюмов, – и везде, где есть нефть или золото, все священные эти права тотчас будут поруганы – разумеется, в их самых чистых и честных глазах. Наша расовая антропология абсолютно нелепа, груба, но как раз в силу этого внятна. Она недоказуема, но и не требует никаких доказательств. Она – как раз то самое единственное представление о мире, которое сегодня может быть воспринято и даже предварительно затребовано массой."
Читать далее
5
271
DollakUngallant25 сентября 2017 г.
"Даже контур открытой кабины сбоку выглядел лункою для помещения яйца, из которого должен был вылупиться ошалелый птенец. «У-2» был машиной чрезвычайно послушной, бесконечно прощающей все прегрешения юным рукам и мозгам: затащить ее в штопор можно было лишь силою, ровно как бугая-пятилетка или, скажем, пугливую лошадь, не идущую в быструю и глубокую воду, и с диковинной легкостью тут же из штопора выйти – стоит лишь отпустить прикипевшую к пальцам самолетную ручку."
5
154