Карпатский Сонник

"..а больше всего во Львове мне нравятся брамы, говорила Ева, когда они свернули с улицы Князя Романа на Олександра Фредра. Никогда не знаешь, что там, за дверями. Может, просторный вестибюль, где люстры освещают сколотую лепнину и узорчатый кафельный пол, выщербленный туфельками, ботинками, армейскими сапогами? Хром, лак, кирза, кожа — да кто тут только не ступал. Если бы через брамы можно было попасть в прошлое этого города, ну хотя бы на пять минут! И посмотри, как красиво они выполнены, несмотря на трещины и царапины. Тусклые стекла витражей в завитках рам напоминают крылышки стрекозы, увенчанные птеростигмой. Их прикрывают изящно выкованные решетки, хотя бывает и такое, что вместо стекла торчит картон или проем забит доской. И тогда двери стоят словно ослепшие, замкнутые в себе, но все равно прекрасные — своей искусной резьбой, чугунными переплетами, веерами верхних окон. А сколько кариатид и атлантов поставлено на их стражу! Львов — это город дверей, но не в каждую можно войти... "

Так Ева вернулась во Львов с необычной идеей: собираться по четвергам и рассказывать друг другу свои сновидения, в которых таились грядущие события, беды и восторги. Это была своего рода интеллектуальная игра в ассоциации, куда неизбежно втягивались коллективное бессознательное, символика, герр Фрейд, сеньор Менегетти и ассирийский сонник (экспертом по нему была домнишоара Ликуца). Игра эта требовала определенного уровня знаний, а если удавалось напасть на верный след, и через несколько дней сон Морсуса сбывался у той же Ляны, они торжествовали и чувствовали себя, по меньшей мере, потомственными провидцами. Постепенно они научились распознавать сны о прошлом, настоящем и будущем, отличать обычные сновидения от демонических вторжений, и, конечно, мечтали о полноценном коллективном сне, который объединил бы их всех в своем зыбком предвечном пространстве.