Зеркальный лабиринт

радуга не может упасть на землю, чудом нельзя торговать на грязном городском базаре, мир не должен лишаться красоты - даже если он готов вот-вот рухнуть под тяжестью дурного, жадного до крови железа... Особенно если он готов рухнуть.

Обыкновенно человек не может с уверенностью сказать, в какой момент его жизнь вывернула на новую дорожку. Декорации меняются незаметно: только что вокруг шумел карнавал, трещали фейерверки, звенели бубенцы... А потом вдруг взрывы потешных ракет превращаются в орудийные залпы, а колокола тревожно переговариваются над переполненным кладбищем. И как, когда это произошло?
А шут его знает.

...Ваш покорный совсем не слуга напоминает, что жизнь - игра.
Не беспокойтесь, Ваш бывший слуга - весьма компетентный враг.
Он желает Вам крепких дверей и нервов, и шанса дожить до утра.
Засим он любезно прощается с вами. И разрывает контракт.
Скользящий.

— Тебе мало кошек? Детектив — весьма беспокойное домашнее животное.
— Ну и пусть. Чем веселее — тем лучше.
— Может, тогда сразу заведём стаю байкеров? Пусть гоняют по улицам ночью.

Только миссис Ханга, соседка и по совместительству работодательница, привечала нелюдимую старшеклассницу. Впрочем, и у самой хозяйки пекарни репутация была жутковатая — то ли ведьма, то ли сбежавшая наследница якудза, то ли просто отравительница собственного мужа… Но такой выпечки в Городе не было больше ни у кого — и потому миссис Ханга прощали даже небезупречную репутацию.

— Какая сволочь, — припечатала она в конце главного героя. — Взял девчушечку в заложницы, запугал до смерти. А бедняжечка потом его на суде защищала! Ну не дура ли?
— У них, по замыслу режиссёра, любовь. А там, где у режиссёра есть замысел, логика молчит, — фыркнула Мирилл.

— Эй, вам помочь?
Мирилл запрокинула голову, позволяя капюшону сползти на плечи. Белобрысый парень стоял прямо перед ней — охапка ароматных апельсинов, открытая улыбка и серо-зеленые глаза северянина.
В груди у Мирилл что-то ёкнуло — то ли недобитая нежность трепыхалась, то ли медленно раскручивалось привычное предчувствие катастрофы.

Любит ли его лукавая фейри? Или просто дурачится, согревает свою бесконечную жизнь ярким, горячим, скоротечным пламенем человеческой любви? Одним из многих в бесконечной череде…

Фейри коварны, фейри хитры, фейри лживы. Из всех пороков им не знаком только один — ревность; зато в человеческой крови его хватает с избытком.

А когда накатывало уныние и особенно хотелось плакать, она брала нелепый длиннющий разноцветный носок, наматывала на шею, как шарф, и шла заваривать кофе — чёрный, как совесть риелтора, крепкий, как хватка бультерьера.