Цитаты из книги Солнце и сталь

Любую смерть страшно наблюдать со стороны

Идеальные, на первый взгляд, союзы всегда приносят несчастье.

Чего он ждет - смерти или безумного чувственного наслаждения? Одно ожидание наслаивалось на другое, и казалось, что смерть и есть объект его вожделения.

В союзе этой лучезарной молодости со смертью было что-то невыразимо элегантное.

Рэйко вовсе не казалось странным, что мужчина, всего несколько месяцев назад бывший совершенно чужим, стал солнцем, которое освещало всю ее вселенную

Житейское море продолжало существовать своей привычной суетой, лишь здесь, в комнате, был одинокий островок. За его пределами простиралась огромная мятущаяся страна, которой поручик отдал свое сердце. Ради нее он жертвовал жизнью. Но заметит ли отечество гибель того, кто убьет себя ради идеи? Пусть не заметит! Поле брани поручика не будет осенено славой, ему не суждено проявить доблесть в бою, но именно здесь проходит линия фронта его души.

Но заметит ли отечество гибель того, кто убьет себя ради идеи?

Бывают такие моменты, когда лучше сказать: "Я - сумасшедший", - иначе невозможно вынести и понять самого себя...

Предстоящая агония придавала наслаждению неиспытанную доселе утонченность и чистоту.

поручик был уверен, что никакого противоречия между зовом плоти и патриотическим чувством нет, наоборот, две эти страсти естественным образом сливались для него воедино

Нам дано услышать два голоса. Один взывает к нам изнутри, другой - извне. Внешний голос еще называют "долгом". Беспредельно счастлив тот, у кого оба эти зова звучат в унисон.

Чем выше поднимается человек по ступенькам власти, тем больше отдаляется он от источников точной информации.

Во все эпохи и времена истинный, глубинный источник власти - мускулы молодежи.

Я бегу из последних сил, ухожу от погони, пытаюсь вскочить на вашего бешено несущегося коня. Если вы его остановите, мы оба пропали. А вы - вы натягиваете поводья! Я не могу этого видеть! Я должен открыть вам, не подозревающему о смертельной опасности, глаза - от этого зависит и моя жизнь. Забудем все распри, усядемся в одно седло, пришпорим коня. У нас нет выбора. Сломя голову вперед, по равнине, по горам - там, за горизонтом, нас ждет заря революции...

Как только мостовая на площади почернела от дождя, все скамейки разом опустели. На редкость вульгарное зрелище - опустевшая площадь. Ни души. А ведь совсем недавно тут было целое море голов - крики, аплодисменты. Площадь после митинга напоминает оцепенение эпилептика после припадка... Везде, куда ни глянь, люди причиняют друг другу зло, ранят один другого. В ткани, из которой соткана любая власть, есть швы, через которые лезут вши. Скажите мне, Крупп, бывает ли власть без швов?

Голос житейскоц мудрости. Извечное пристрастие племени людей. Стоит произойти чему-то необычному, как люди сразу слетаются со всех сторон, словно мухи на труп, и высасывают, высасывают из случившегося свою житейскую мудрость. Потом труп закопают, а у себя в тетрадочках запишут и обязательно пометят: это — срам, это — бесчестье и так далее. А мне до житейской мудрости дела нет.

Мы-то с тобой знаем, какое это мощное топливо - молодость, нищета, безнадежность.

Мне невозможно было представить себе романтически благородную гибель без атлетического торса с рельефной мускулатурой. Хилое тело в объятиях смерти — что может быть комичнее и вульгарнее? Когда мне было восемнадцать, я грезил о ранней гибели, но отлично понимал, что не подхожу для подобной участи, поскольку не обладаю мускулатурой, соответствующей драматическому финалу.

Если уподобить «я» дому, то тело — это сад, окружающий жилище. Я мог по собственному усмотрению содержать свой сад в идеальном порядке или дать ему прийти в запустение, зарасти сорными травами. Свободу этого выбора понимает не всякий. Многие считают, что над их садом властвует некая сила, которую они называют судьбой.

Человек, отказавшийся от своей души, запер весь мир людей в железную клетку, а сам похаживает вокруг да знай себе ключами позвякивает. И, кроме него самого, нет больше ключей от этой клетки ни у кого на всем белом свете.