Исповедь бывшей послушницы

Я мечтала о постриге, представляла себе, как надену в темном храме под пение молитв длинную черную рясу с широкими рукавами, апостольник и клобук – символы брачного одеяния, получу новое (обязательно красивое и редкое) имя какого-нибудь супераскетичного святого. Потом буду стоять возле солеи с длинной свечой и иконой и принимать поздравления сестер. Еще считалось, что постриг дает обильную благодать. Хотелось ощутить и это.

Забегая вперед, скажу, что этот постриг, хоть и без меня, состоялся аккурат в Великую Среду, день, когда вся церковь вспоминает предательство Иудой Христа.

В монастыре игумения – это человек, от которого зависит вся твоя жизнь, который принимает за тебя все решения, может и наказать, и помиловать, и которого нужно во всем слушаться. Страшно, если этот человек тебя не любит.

Мать Нектария была удивительным человеком. Никогда еще ни в ком я не встречала такой доброты, причем не делано-нудно-смиренного характера, когда человек просто старается следовать заповедям, а какой-то естественной доброты и любви, идущих от сердца.

Как раз в это время вышла книга афонского старца Ефрема Филофейского «Моя жизнь со старцем Иосифом», всем сестрам раздали по экземпляру. В перерывах между приступами и перевязками я читала Пантелеимоне эту книгу вслух. Там описывалась жизнь афонских монахов в отдаленном горном скиту. Книга была написана очень увлекательно, а испытания и болезни, которые выпадали на долю братии, были такие суровые, что Пантелеимона даже как-то сказала:

• Давай почитаем книжку, где кому-то еще хуже, чем нам.

От физической работы я надорвала живот, начались кровотечения, я по несколько недель не могла причащаться. Такая проблема там была у многих сестер, почти все чем-нибудь болели.

Все было как-то по-простому: просто жизнь в пустыне в ожидании конца света.

Я была в восторге, лучшего и представить себе было нельзя: настоящая пустыня, с завывающими ветрами, запредельными морозами и низким, очень звездным по ночам, абсолютно черным небом, почти никакой цивилизации, все так, как описано в древних книгах про монашество.

В конце процедуры он спросил:
– В Шубинку поедешь?
Я ответила:
– Поеду. А где это?

Странно было чувствовать себя одновременно и чучелом огородным, и настоящим нестяжательным монахом, которому нет никакого дела до внешнего вида.