Тихий Дон. В 4 книгах. Книга 2

— Я тебе противен после всего этого, правда?
— Это было испытание.
— Чему? Выдержке?
— Нет, чувству.

Ждать да догонять - самое постылое дело.

- А того я к ней привязываюсь, - ожесточенно сказал Прохор, - что пущай она мне зараз лучше поперек не говорит. Я зараз так думаю, что нету на белом свете ничего хуже баб! Это - такое крапивное семя... это, братец мой, у бога самая плохая выдумка - бабы! Я бы их, чертей вредных, всех до одной перевел, чтобы они и маячили на свете! Вот я какой на них злой зараз!

А то ить мы знаешь как? Пока под сердце не кольнет - ходим и округ себя ничего не видим...

Русский народ не может без веры. И год от году, знаете ли, вера крепнет. Есть, конечно, такие, что отходят, но это из интеллигенции, а мужик за Бога крепко держится.

Раз как-то Бунчук сказал:
-Я тебе противен после всего этого... правда?
-Это было испытание.
-Чему? Выдержке?
-Нет, чувству.
Бунчук отвернулся и долго не мог унять дрожь губ. Больше разговоров на эту тему у них не было. Лишними и бесцветными были бы слова.

Человек — он не скотина, ко всему привыкает.

Всякая власть — от Бога.

Ты людям не препятствуй и над верой не насмехайся. Совестно так-то и грех!

Темны июньские ночи на Дону. На аспидно-черном небе в томительном безмолвии вспыхивают золотые зарницы, падают звезды, отражаясь в текучей быстрине Дона. Со степи сухой и теплый ветер несет к жилью медвяные запахи цветущего чабреца, а в займище пресно пахнет влажной травой, илом, сыростью, неумолчно кричат коростели, и прибрежный лес, как в сказке, весь покрыт серебристой парчою тумана.