На клумбе перед конторой Хагена красивыми рядами цветут синие и оранжевые крокусы. Тоня притормаживает, чтобы полюбоваться ими. Видела бы это Салли! А он кое-что смыслит в клумбах, этот типчик.

Журчащим весенним днем, спустя неделю после того, как Гунвальда прооперировали, высокая женщина с оранжевым рюкзаком и огромной псиной на поводке сошла на пристани на берег.

И пока Тоня стоит молча, не в силах хотя бы закрыть рот, Хейди развязывает рыжий рюкзак и достает скрипку.

Хейди как раз, стоя посреди дороги, целилась в очередную чайку, когда из-под горы показались рыжие кудри.

— Нет, здесь живет Гунвальд, но он в больнице. А я живу на той стороне.
— Я могла бы и догадаться, вон ты какая рыжая, — говорит великанша.

Тоня наверняка знает, что до нее таких красивых слов на земле точно никому не говорили. Но сейчас здесь, на лугу, она с удовольствием променяла бы свои рыжие волосы на чёрные, или светлые, или русые, даже седые приняла бы она с благодарностью в эту минуту.

Баран бодается безостановочно, и Тоня понимает, что надо спасаться, пока ее не забодали вконец. С развевающейся на весеннем солнце рыжей гривой она резво припускает в сторону летнего хлева.

После их отъезда стало очень тихо. Тоня тоже засобиралась. И вдруг повернулась к Гунвальду.
— Представь себе — иметь папу, который звонит только в день рождения!
Она резко натянула шапку на рыжую гриву. Потому что она разозлилась, думая об этом.

На другом берегу реки Тоня с рыжей львиной гривой вслушивается в звуки скрипки и думает о драке с мальчишками и об Анне Циммерман. А в кемпинге «Здоровье» Клауса Хагена, вдали от музыки, лежат, уставившись в потолок, и тоже не спят двое мальчишек.

Тоня не успела даже сказать, что ее зовут не Трулте, как Клаус Хаген уже засунул свою рыжую голову в салон.

У Тони грива рыжих львиных кудрей. На Пасху ей исполнится десять. Она собирается отпраздновать юбилей так, чтобы горы пустились в пляс.

По дороге домой они молчат. Они так переполнены тайной и музыкой, что слова слишком мелки для этого.

Бараны способны на многое, но лазить по крышам они не умеют. А Тоня в этом деле мастер. По словам тети Идун, она в более близком родстве с обезьянами, чем большинство людей.

А что если бараны устроены как быки и кидаются на все красное (и рыжее)?

До конца жизни эта сцена будет стоять у Тони перед глазами прозрачно и чисто, как вода. Каждая ее секунда будет храниться в памяти, как драгоценный алмаз. Потому что когда Хейди настроила скрипку Гунвальда и прижала ее подбородком, случилось чудо. Тоня такого никогда не переживала.
Хейди играла вместе с рекой.
Перед ними, вокруг и позади - кругом царствует Глиммердалсэльф, и когда Хейди проводит смычком по струнам, звуки сливаются с гулом реки.
Тоня покрылась мурашками. Музыка облепляет ее всю.

... Но тролли вообще так устроены, что когда кто-то грустит, тролль ведет себя с ним лучше, чем пишут в сказках. Особенно если этот кто-то маленький.

- Слезы - это не опасно, - сказала однажды мама.
...

• Человек выплакивает часть своего горя, и тогда его легче утешить.

— Я думаю, над пряничным тестом, если его готовят не в сезон, висит проклятие, — объясняет тетя Идун, когда Тоня разбивает мимо миски третье подряд яйцо. Блюм — говорит яйцо, плюхаясь на стол. Чайка-Гейр сидит в бабушкином кресле-качалке и наблюдает. «Скво-ок!» — вскрикивает он после каждого блюм.
— Может, он думает, я бью чаячьи яйца, — вслух рассуждает Тоня и советует Чайке-Гейру отвернуться и смотреть в другую сторону, если это зрелище так его ранит.

Аромат такой пряный и вкусный, что Уле говорит, что сейчас свихнется: стоять вот так, нюхать и не есть — выше человеческих сил. Ему отдают на растерзание кочан салата, и он кромсает его кухонным тесаком, коротая ожидание. И в конце концов даже получается салат.