Фронтовой дневник рядового политрука
Видимо герой книги после выхода к своим по какой-то бюрократической причине не дал знать о себе по месту призыва, поэтому, его, только вышедшего из госпиталя и уже нашедшего родных, в августе 1945-го признали пропавшим без вести.
Ефим Моисеевич Курцман был обычным политруком, одним из сотен тысяч, если не миллионов партийных работников на этой должности, одевших форму по мобилизации. Родился 4 декабря 1911 года в посёлке Деражня близ Хмельницкого в рабочей семье. В 30-е годы - комсомольская работа, служба в армии, учеба в Симферополе, снова призыв в 1941-м, в составе 5-го танкового полка 3-й Крымской мотострелковой дивизии 51-й армии воевал на Перекопе, затем участник обороны Севастополя в составе 172-й стрелковой дивизии. Затем плен, побег, жизнь в оккупации, ожидание линии фронта и страшное ранение, при котором двадцать два осколка изрешетили его тело, а три - остались у сердца. В госпитале пробыл более пятнадцати месяцев, перенёс множество операций. В 1945 году с отличием окончил Крымский сельхозинститут, потом аспирантуру. С 1953 года по конец жизни в декабре 1975-го - на руководящих должностях в крымских сельхозпредприятиях, награждён орденом Трудового Красного Знамени за успехи в виноградарстве. Это дневник политрук вел во время войны, потом уничтожил в последние дни обороны Севастополя,и вновь воссоздал в госпитале Кисловодска в марте 1944 года. К столетию Ефима Моисеевича семья издала его дневники без купюр, и в этом их главная ценность для наших дней, хотя это скорее не дневник, как хронологически последовательные записи, а мемуары, которые сам автор поделил примерно на три главные темы - бои на Перекопе, оборона Севастополя, плен и скитания до возвращения на свою сторону фронта.
Воспоминаний о Перекопе меньше, чем об обороне Севастополя, но и политрук, часто бывавший в окопах, но не будучи непосредственным участником боев писал не за себя, а больше за других, как таяла в боях его часть. Сплошь обычные для подвижных сил начала войны промахи командования: не массированное, а по мере прибывания ввод частей в атаку, не идущая за техникой пехота, что автор объясняет ее необстрелянностью. Автор - очень прямой человек, когда командование поручает ему найти машины снабжения и доставить б/к танкистам на передовой, политрук находит шоферов, но не находит где-то спящего помощника командира по матобеспечению, то называет того трусом, но все же уговаривает водителей трех машин следовать за ним и доставляет груз. После утраты матчасти в боях, полк вывели на переформирование, в процессе отступления, автор без особых приключений по прибрежному шоссе добрался до Севастополя. Основная часть этого блока уделена описанию подвигов героев-однополчан.
В Севастополе в процессе реорганизаций вышедших частей автор оказывается в 172-й стрелковой дивизии второго формирования, и участвует в боях сначала под Балаклавой, потом на Бельбеке. Тут опять живописания подвигов героев части, в том числе двух героев Советского Союза. Но основная часть отведена методологии политрукской работы в дивизии осажденного города, видна роль политотделов в боевой подготовке, в оборудовании инженерных позиций (уже не первый раз встречаю свидетельства очевидцев "с мест", что авиационные и арт-подготовки немцев хорошо зарывшимся частям особых потерь не нанесли). Третий штурм буквально раскромсал войска III сектора, и через Инкерман остатки дивизии медленно отходили на южный берег бухты. Потом знакомая коллизия, было велено идти к месту эвакуации, которая так и не состоялась. Эти строки писались задолго до советской ретуши последних дней обороны, в частности автор был очевидцем, как под напором толпы рухнул причал перед СКА-0112, он сам зацепившись за перила, удержался от падения. Впрочем, это к лучшему - на пути катер был перехвачен противником, его экипаж и пассажиры, в том числе генерал-майор Петр Новиков погибли или попали в плен. Потом был плен. В целом про несостоявшуюся эвакуацию автор не выражает никаких мнений, только удолетворение, что приковали целую армию к Севастополю и держали ее там 250 дней.
Злоключение в плену - самая ужасная часть. Сначала Крым, потом пленных, постоянно уменьшавшихся в числе пригнали куда-то под Херсон. Вообще, политрукам и евреям полагалось умереть, но автор выдавал сам себя за татарина, а пленные товарищи его не выдавали. Из под Херсона он и несколько других бойцов и командиров смогли убежать, а дальше начался долгий путь к линии фронта. С помощью рыбаков переправились через Днепр, но чем дальше на восток, тем сложнее было передвигаться, причем не немцы мешали (они пару раз упомянуты), а местные полицейские. Столкнувшись с невозможностью передвижения, группа распалась, и автор прибился в качестве батрака в какое-то южно-украинское местечко и полтора года полуголодной и рваной жизни ждал, когда фронт сам к нему дойдет. Потрясающая жизненная трагедия - Курцман и две друзей месяцами ждали своих, потом днями ходили вдоль линии фронта, но постоянно натыкались на немцев, пока не смогли достичь нейтрального хутора между сторонами. И тут хутор стал местом ожесточенного сражения, который перемалывали с землей обе стороны, погибли оба друга, а сам автор, израненный, нашел силы выползти из братской могилы-ровика и добраться до своих. Дальше был госпиталь и конец фронтовых мучений. Он видел и степной Крым, и оборону Севастополя, и трупы детей, женщин и стариков, которые были брошены в колодцы в еврейских поселках южной Украины, дружбу и предательство, бои и бомбежки. Не случайно, всю войну он делит в дневнике на две жизни - до плена, и в плену и побегах.
25 понравилось
