Лягушачьи приключения

В детстве я не слишком любила назидательные книги, потому что для назиданий у меня и без того была большая семья, каждый член которой усердно вдалбливал в меня какие-то свои правила, зачастую конфликтующие с правилами других родственников. Однако сказка "Лягушка-путешественница", прозрачная в своей незамутнённости, как слеза младенца над манной кашей с комочками, не вызывала у меня раздражения. Потому что всё раздражение, которое я была способна выдать на тот момент, занимала эта сраная лягушка. Господи, как я её ненавидела, от мерзких перепоночек до зелёных прыщей и раздутого зоба. У меня была знакомая, которая вела себя похожим образом. Когда она что-то придумывала, то не прикладывала каких-то усилий, чтобы воплотить это в жизнь. Всеми силами она старалась переложить это на чьи-то другие плечи, а самой стоять рядом и ковырять в сопливом носу. Под ударом чаще всего оказывалась я, потому что была туповатая и доверчивая. Впрочем, не так уж и много сейчас изменилось, меня проще простого обвести вокруг пальца, особенно если заинтересовать какой-то идеей.

И вот я надрываюсь, тащу такую лягушку на себе, не покладая крыльев. А ей, гадине зелёной, ещё и всё не нравится. Меня вообще поражало это всегда. Я с детства усвоила, что если ты хочешь что-то получить, то надо, чтобы с тебя три пота сошло ради этого. Или чтобы случилось какое-то невероятное везение раз в год, которое тебе потом будут припоминать до самой пенсии. А тут кто-то с нифига получает то, что хотел, и ещё и недоволен. Сраная лягушка, сраные дети, сраный мир. Где вообще справедливость? Куда лучше лягушки в той сказке, где они упали в молоко, и одна из них — ленивая жопа — потонула от недостатка мотивации. Я всегда представляла, что это как раз и есть та самая лягушка-путешественница, которая с высоты навернулась прямо в кувшин, где по какому-то странному стечению обстоятельств уже была одна тонущая лягушка. И что захлебывалась она не до конца, а на последнем издыхании видела, как её товарка досбивает масло и выпрыгивает из кувшина, кричала: "Вот блин!" своим умирающим лягушачьим ртом, наглатывалась полужидкого масла и отправлялась в лягушачий ад, где каждый день должна была таскать на шее жирную-прежирную хохочущую утку. Та самая концовка, которой не хватает сказке про "Путешественницу". Хрена с два она путешественница, говно на палочке. Хорошо, что она никуда не напутешествовалась. Если бы всё было хорошо, то она наверняка припёрлась бы на чужом утином горбу обратно, похудевшая и загоревшая. И начала бы всем вокруг ныть о том, что за бугром одно говно, слишком жарко, мухи не такие жирные, лягушки отвратительные и вообще незачем было туда ехать, потому что она всё равно ничего кроме жидкой грязи не видела.

А самое обидное, что утки ещё её жалели. Она ссала им в лицо, а они печалились. Хорошая сказка, жизненная. Не хватает описаний кишочков от разбившейся мерзотной квакухи, но тогда она не была бы такой неправдоподобной. Такое зелёное не тонет и не бьётся.

Неимоверно трагическое произведение, рассказывающее о судьбе творческой личности, об искушениях, которые ей приходится преодолевать, о крушении заветной мечты и планов, с нею связанных. Можно сказать, что это изящный компактный конспект грандиозного монументального романа, тома этак на четыре.

Где-то в глуши, среди топей и болот. живет молодая пытливая особа, испытывающая невероятный интерес к окружающему её миру. От следующих мимо её отчего дома залётных гостей, особа узнает о существовании далёких удивительных краёв, где живут невиданные животные, где всегда тепло, где круглый год лето. Гости называют этот вожделенный парадиз югом. Впечатлительная особа пленена и покорена - у неё появляется овладевающая ею мечта.

Она просит залетных гостей взять её с собой, но существует некое физиологическое ограничение, не позволяющее пытливой особе принять участие в головокружительном путешествии. Но особа не только любопытна, но и безмерно талантлива - за короткий срок она совершает абсолютно оригинальное изобретение, позволяющее ей стать первой уроженкой её глухих болотистых краев, посетившей заманчивый и недоступный юг.

Однако, смелость и оригинальность предложенного особой инженерного решения поставленной перед ней проблемы, вызывала искреннее и неподдельное восхищение всех, кто невольно становился свидетелем внедряемой в практику новации. Особа не смогла остаться равнодушной к восторженной реакции ширящегося анклава поклонников её изобретения. Сначала она захотела быть к ним ближе, чтобы более полно наслаждаться воскуряемым ей фимиамом, но, о ужас, прислушавшись к произносимым почитателями речам, особа убедилась, что они сомневаются в её авторстве изобретения.

И тогда особа совершила необдуманный поступок, предприняв действие, несовместимое с инженерным принципом эксплуатации её изобретения. Она хотела лишь полновесно заявить о своих авторских правах, но в результате свалилась с небес на грешную землю и лишилась участников своего проекта, обеспечивавших энергетическое питание её изобретению.

В результате особа получила благодарную аудиторию в еще одном глухом, но уже чужом болоте, зато лишилась своей заветной мечты - увидеть благодатный юг. Вот так тщеславие сгубило самобытный талант, развеяло его смелые мечтания, взамен особа получила локальное признание и частичное утоление своего тщеславия. Согласитесь - трагедия!

Ой, забыл уточнить, что в главной трагической роли этой, вышибающей слезу, драмы была задействована обычная лягушка. Но какое это имеет значение, когда речь идет о столь высоких замыслах, мечтах и чувствах.

"Лягушка-путешественница" казалось бы, детская история. Но если читать её не в возрасте "ква", )) а в возрасте "ну конечно", внезапно становится неловко. )) Потому что эта лягушка -подозрительно узнаваема. В сказке Всеволода Гаршина лягушка не просто летит с утками, зажав палку ртом. Она летит на чистом тщеславии.) Её держит не физика, а желание, чтобы внизу ахнули. )) И вот это "ахните!" -двигатель сюжета. Пока молчит - летит. Как только открывает рот, чтобы уточнить, кто здесь гений логистики, ))) - падает. И ведь трагедия не в падении. Падение - это гравитация. Трагедия в том, что потом начинается пересказ. Лягушка долетела "почти до Индии", "почти до Парижа", "почти до куда-нибудь ещё". )) Реальность скучна, а вот версия - роскошна. Сказка превращается в отчёт о командировке, где главное - не маршрут, а масштаб. )) Мне всегда казалось, что это история не о хвастовстве, а о невыносимости молчания. )) Чтобы лететь, нужно молчать. Чтобы быть в моменте - нужно не комментировать его. А мы, как та лягушка, хотим одновременно и держаться за палку, и объявить себя её изобретателями.) Смешно, что утки вообще не спорят. Они просто летят. Абсурдно, что именно молчание - условие полёта.)) И философски тревожно, что падение происходит в ту секунду, когда хочется добавить: "Это я придумала". Гаршин написал сказку для детей. Но читаешь её - и понимаешь: это инструкция по самосаботажу для взрослых.)) И да, если вдруг захочется что-то громко прокричать на высоте - лучше сначала проверить, что именно держит вас в воздухе. )) А то вдруг это всего лишь палка.) Всем спасибо!))