Однако большинство людей, подобно родителям Молли, считают себя великими экспертами по рискам, вовсе не являясь таковыми. Питер Сэндмен из Принстона (Нью-Джерси), как он сам себя называет, “консультант по оповещению о возможных рисках”, обратил на это внимание в начале 2004 года. Это случилось после того, как единственный случай коровьего бешенства в США вызвал “антиговяжью” истерию. “Все дело в том, — сказал Сэндмен в интервью газете New York Times, — что риски, которые пугают людей, и риски, которые их убивают, совершенно различны”.

Сэндмен предложил сравнить случай коровьего бешенства и наличие патогенных микроорганизмов на обычной кухне. (Первая угроза является суперстрашной, но крайне редкой; вторая же встречается гораздо чаще, но почему-то не особенно пугает людей.) “Риски, которые вы контролируете, являются меньшим источником беспокойства, чем риски, контролировать которые не в ваших силах, — сказал Сэндмен. — В ситуации с коровьим бешенством я чувствую, что не могу контролировать ситуацию. Я не могу с уверенностью утверждать, что покупаю абсолютно безопасное мясо. Я не могу определить наличие инфекции ни по виду мяса, ни по его запаху. В то же время я довольно легко могу контролировать чистоту на моей кухне. Я могу продезинфицировать все столы, шкафы и плиту, а потом тщательно вымыть пол специальным средством”.

Фельдман пришел также к нескольким собственным выводам о честности, опираясь больше на жизненный опыт, чем на письменные данные. [...] Он также убежден, что особенно много воруют те сотрудники, которые поднялись по служебной лестнице выше своих коллег. Эта мысль пришла ему в голову после многолетних поставок бубликов в одну компанию, занимающую три этажа. Верхний из них был предназначен для начальства, а два нижних — для торгового, обслуживающего и административного персонала. (Фельдман считал, что, возможно, эти руководители жульничают из-за чрезмерно развитого ощущения власти. Вот только он не учитывал, что именно жульничество могло быть тем, что сделало их руководителями.)

Данные показывают, что человека с типично “черным” именем — будь то Имани или ДеШоун, — как правило, ждет худшая жизнь, чем Молли или Джейка. Однако это вовсе не вина их имен. Если два черных мальчика, Джейк и ДеШоун, родились в одном квартале и в похожих семейных и экономических условиях, то их жизнь складывается почти одинаково. Однако родители, которые называют своего сына Джейк, обычно не живут в тех же самых кварталах или экономических условиях, что и родители ДеШоуна. Вот почему мальчик по имени Джейк, как правило, имеет шанс заработать больше денег и получить лучшее образование, чем мальчик но имени ДеШоун. Последний же практически обречен на низкий доход, плохое образование и жизнь в семье только с одним из родителей. При этом его имя является только показателем — а никак не причиной — его жизненных достижений. Точно так же как ребенок, в доме которого не было книг, вряд ли будет хорошо учиться в школе, мальчик по имени ДеШоун едва ли преуспеет в жизни.

Но что, если он поменяет свое имя на Джейк или Коннор — улучшится ли тогда его положение? Вот вам ответ: любой, кто озаботится сменой имени для экономического успеха, как минимум, имеет хорошую мотивацию. А мотивация является куда более сильным индикатором успеха, чем имя того или иного человека.

Данные последних исследований свидетельствуют, что родители могут иметь очень большое значение и не иметь никакого. Все зависит от времени рождения ребенка. Нельзя критиковать родителей за попытку помочь своему ребенку, даже если эта помощь выражается всего лишь в выбор для него “успешного” имени. Однако существует мощный случайный эффект, сводящий на нет даже самые лучшие намерения родителей. Любой человек без труда припомнит хороших родителей, чьи дети пошли по кривой дорожке. Известны и обратные примеры, когда ребенок добивался успеха, несмотря на “плохих” родителей.

Давайте вспомним двух мальчиков, белого и черного, из главы 5. У белого мальчика были умные, заботливые и любящие родители, давшие ему хорошее образование. Черного мальчика бросила мать и бил отец, потом он примкнул к уличной банде. Какова же судьба этих двух столь разных ребят?

Второй ребенок (ему почти уже 30 лет) — Роланд Г. Фрайер младший, известный экономист, изучающий в Гарварде причины дискриминации. Первый ребенок тоже попал в Гарвард и даже стал профессором математики, но прославился совсем другим. Это Тед Качински — печально известный “Унабомбер”, страдавший умственным расстройством и много лет рассылавший в посылках бомбы. Убил троих человек и ранил двадцать девять, терроризируя Америку на протяжении семнадцати лет.