Цитаты из книги Летящие сказки

Ну а если не придете… Сами понимаете, у нас не столица, человека отыскать нетрудно.

— Нам всю жизнь объясняли, что сказка — это сказка. Значит, ковер-самолет — не сказка?
— Нет, сказка. Только по правде, — возразил я.

Однако жизнь устроена сложно: не успеешь порадоваться — и нате: какаянибудь неприятность.

Взрослые вообще редко в небо глядят, у них на земле забот полно.

Братцы, за что же нам такое счастье привалило?! Мы от радости были готовы обнять всю землю. Мы хотели всем людям делать только хорошее. И сами хотели быть хорошими.

Было тихо-тихо кругом, только еле слышный звон доносился из травы. Может быть, это звенели солнечные лучи или само лето.

Высотный скафандр — не маскарадный костюм. Из картона не склеишь.

— До чего додумались с Городецким! По воздуху летают! — Так ведь дети же… — осторожно сказала мама. — Вот именно, что дети! Пусть сперва окончат школу, а потом летают. Мы и на земле-то с ними едва справляемся, а что будет, если все дети по воздуху носиться станут?

Даже став большим, я часто удивляюсь, как много меняют в жизни пустяковые случаи.

Я слышал от взрослых, что к радуге приблизиться нельзя — она будет убегать, а потом рассыплется, растает, как мираж. Не верьте! Подойдите к шумному фонтану — там в брызгах висит множество маленьких радуг. В них можно погрузить руки. Радуги затанцуют на ваших ладонях. Почему же нельзя коснуться большой радуги?

В детстве у многих бывает свой ковер-самолет. У тех, кто сумеет найти...

Раз у человека следы от слез, не все ли равно – знакомый он или нет?

Ковер-самолет — это сказка. А сказки существуют для радости. Разве можно делать так, чтобы сказка доставляла кому-нибудь огорчение?

На кого мы были похожи? Ну, на своих мам и пап, конечно (хотя своего папу я теперь видел только на фотографиях). Немножко — друг на друга. На всех обыкновенных мальчишек. И больше всего — на самих себя.

Ветерок и Ветка нашли свой ковер-самолет. Вернее, мастерили его. Он получился у них неуклюжий, тяжелый, но не все ли равно? Им было хорошо вдвоем, у них появилась своя сказка. И тут уж ничего не поделаешь.

Если бояться, то всю жизнь в темноте просидим.

Виталька, оранжевый от лучей и загара, стоял на краю ковра, махал руками и пел свою песню. Один раз я подумал, что Виталька похож на веселого петуха, который раньше всех встречает песней рассвет. Я это не с насмешкой подумал, а с радостью. У Витальки горели от солнца волосы. Виталька — Золотой петушок…

Сначала Ветка постояла, обняв себя за плечи, а потом вскинула руки и закружилась. Я не знаю, хорошо ли она танцевала. И музыки никакой я представить не мог. Ветка была в желтом платьице, и казалось, что громадная светлая бабочка трепещет над кромкой ковра-самолета…

Ну, бабочка так бабочка. Все равно я на всю жизнь запомнил, как в негаснущем небе летней ночи, высоко-высоко над уснувшей землей, танцует девчонка…