Oathbringer

"Помедлив, Шут пересек двор, тихонько перемолвившись с несколькими людьми, с которыми свел знакомство за это время. В конце концов присел рядом с Хени, все еще качавшей пустую колыбель, устремив безумный взгляд через площадь.
— Вопрос в том, — прошептал он ей, — сколько людей должны полюбить произведение искусства, чтобы сделать его стоящим? Если ты неизбежно будешь вызывать ненависть, то сколько удовольствия необходимо, чтобы уравновесить риск?
Она не ответила. Ее муж, как обычно, топтался неподалеку.
— Как тебе мои волосы? — спросил Шут. — Или отсутствие таковых?
Хени опять не ответила.
— Отсутствующий зуб — это недавнее дополнение, — продолжил Шут, указывая на дырку. — Я решил, что нужен последний штрих.
Он сдерживал свою способность исцеляться, и потому до появления нового зуба оставалось несколько дней. Нужное зелье привело к тому, что на голове у него появились проплешины.
— Может, стоит выдавить глаз?
Хени посмотрела на него недоверчиво.
«Ага, ты все же слушаешь. — Он похлопал ее по плечу. — Еще одно дело. Еще одно, и я уйду».
— Жди здесь, — велел он ей и отправился по переулку на север. Подобрал какие-то лохмотья — остатки костюма спрена. Теперь такое попадалось ему нечасто. Достал из кармана бечевку и обвязал ею тряпки.
Неподалеку были развалины нескольких зданий, подвернувшихся под руку громолому. В одном из них Шут почувствовал жизнь, и, когда приблизился, из-за кучи щебня выглянуло грязное личико.
Он улыбнулся маленькой девочке.
— Твои зубы сегодня выглядят смешно, — сообщила она.
— Я учту, что смешно выглядят не зубы, а отсутствие одного из них. — Он протянул ей руку, но она снова спряталась за камни и прошептала:
— Я не могу бросить маму.
— Понимаю. — Шут взял тряпки и бечевку, над которыми трудился ранее, и превратил их в маленькую куклу. — Ответ на вопрос уже некоторое время меня беспокоит.
Маленькое личико снова высунулось, глядя на куклу.
— Какой вопрос?
— Я задал его раньше. Ты не могла не слышать. Знаешь ответ?
— Ты странный.
— Правильный ответ, но неправильный вопрос. — Куколка в его руках «прошлась» по разбитой улице.
— Для меня? — прошептала девочка.
— Мне нужно покинуть город, — сообщил он. — И я не могу взять ее с собой. Кто-то должен позаботиться о ней.
Грязная ручка потянулась к кукле, но Шут дернул ее назад.
— Она боится темноты. Ты должна держать ее на свету.
Рука исчезла в тени.
— Я не могу оставить маму.
— Это очень плохо. — Шут поднес куклу к губам и прошептал некие особые слова.
Когда он опустил ее на землю, кукла начала ходить. Среди теней послышался тихий вздох. Куколка направилась к улице. Шаг за шагом, шаг за шагом…
Девочка лет четырех от роду наконец-то вышла из тени и побежала за игрушкой. Шут встал и отряхнул посеревшую куртку. Девочка обняла лоскутное создание, и мужчина, подхватив ребенка на руки, двинулся прочь от развалин — и костей ноги, которые торчали из-под обломков почти с краю.
Он вернулся с девочкой на площадь, где осторожно отодвинул от Хени колыбель и опустился на корточки рядом с нею:
— Кажется, я знаю ответ на свой вопрос… Вроде бы достаточно одного.
Женщина моргнула и сосредоточилась на ребенке в его руках.
— Я должен покинуть город, — объяснил Шут. — И кто-то должен позаботиться о ней.
Он ждал, и Хени наконец-то протянула руки. Шут отдал ей ребенка и встал."