Кто не спрятался

Пять литров густого супа разливаются по полу жирным янтарным морем. Лопаются размякшие при варке горошины, и драгоценные куски копченой грудинки – результат унизительных маминых заискиваний перед мясником – гибнут мгновенно, оскверненные нечистотой кухонного линолеума.

"... человек не способен простить себя сам, и, значит, нужно чтобы его простил кто нибудь другой."

Страдания тела уничтожают человеческую душу

Маски, которые мы примеряем в детстве, неизбежно со временем жмут, и самый легкий способ доказать миру, что ты изменился, – избавиться от очевидцев.

В этом объяснении нет нужды. Еще вчера любые неудобства – отсутствие электричества, холод, ледяной дождь, снегопад – были ответственностью Оскара. Сегодня он им ничего не должен. Они присмирели. Добровольно отказались от права на комфорт. Случившееся позавчера убийство как будто лишило их достоинства, и до тех пор, пока они не выберут одного виновного, виноваты все.

Шестилетний человек принимает любые события как данность, потому что ему не сказали, которые из них справедливы. Шкала ещё не нарисована.

Против смеха не существует антидота. Он непредсказуем, неожидан и непобедим. Неразборчив. Приступ неконтролируемого, обессиливающего хохота может случиться с человеком во всякое время: когда он всем доволен и когда горюет. Когда ему страшно. Когда любой ценой необходимо сохранять серьёзность. Во время любви. В зале суда и у алтаря. На похоронах. Смех нападает, не разбирая приличий, и распространяется как бубонная чума.
Даже здоровые безмятежные натуры не способны ему сопротивляться.

Двадцатилетние бесстрашны именно потому, что мало видели поражений [...].

Редкое ктро нельзя исправить хорошим омлетом.

Все они, в который раз собравшиеся вместе, по-прежнему кажутся цельным, непроницаемым снаружи куском янтаря; сегодня это неправда.

Вадик, просидевший одиннадцать месяцев без работы, окончательно уже отчаялся и пил как ирландец.

...иногда люди производят на нас отталкивающее впечатление безо всяких отчетливых причин, и природа этой антипатии темна и непонятна.

Все главные коммунисты назывались просто: секретари. Мне всегда казалось это очень лицемерным.

Давайте так: вы побудьте здесь, а я пойду вниз, выпью кофе. У них тут невозможно паршивый кофе, но булочки восхитительные. Прямо беда, а не булочки, преступно вкусные, с корицей и яблоками, не оторваться. Я бы такие булочки запретила законодательно, особенно в больницах.

Женщина красива, только если сама принимает свою красоту.

"Дружба нередко вырастает из ерунды"

За что, будь они оба трижды прокляты, за что она его так любит? Что нужно сделать, чтобы тебя так любили?