Солнце растопило свинцовую серость и превратило ее в серебро. Сквозь серебро постепенно начинала просвечивать синева.

Лондон — мужчина в возрасте, почтенный семьянин, но в глубине души гей.

Люди живут, обманывая, присваивая, порабощая, мучая, уничтожая. И всякий раз лишаются частички того, чем могли бы стать.

"Мы все – литературные призраки! Не только наши воспоминания, но и наши поступки тоже".

— Чем больше у человека оснований для жалоб, тем меньше он жалуется.
— Джон говорит, что для слепого жалость к себе — первый шаг к отчаянию.

Технология — это воспроизводимое чудо.

Новый мировой порядок стар как мир. Военное противостояние возвращается — впрочем, оно и не прекращалось, — и ученые вроде вас должны выиграть войну для генералов вроде меня.

— Наука — как азартная игра, — частенько говаривал доктор Хаммер, мой университетский преподаватель. — На кону — тайны природы. Ошибки сбивают нас с толку, как шулеры. А мы, ученые, — в роли наивных простаков.

Лондон — это особый язык. Как и любой город, наверное.

Монахи снова стали моими частыми гостями, а число паломников доходило до нескольких дюжин в день. Толстяков приносили на носилках двое-трое носильщиков. Паломник на носилках! Такая же чушь, как паломник на колесах.

Знаешь, когда-то я сам начинал с этого. Длинный путь начинается с первого шага.

Анонимность не исключает совпадений, она только делает их более поразительными.

- Надеюсь, денег у тебя достаточно?
— Казначей был щедр, а мои потребности скромны.

Священное откровение номер тридцать девять гласит: «Гордость жертвоприношением не есть грех, но заслуженное самоуважение».

— Что он говорит? — обратился я к продавцу.
— Просит милостыню.
— Сколько ему нужно?
Дурацкий вопрос.
— Он просит не денег.
— А чего?
— Времени.
— Что это значит?
— Он думает, что у вас много лишнего времени, раз вы его тратите зря.