Цитаты из книги Досить Катрін

• Вот кто нам на самом деле нравится. Люди, рядом с которыми можно думать вслух.

• Мне здесь все напоминает о ней. Мы с ней собирались в Париж. Мне самому в Париж ни капельки не хочется, но я все время думаю, как бы она обрадовалась, побывав в Лувре. Мы бы ходили в лучшие рестораны, пили бы красное вино.

Но тот, кто может подружиться с кем угодно, подумал он, рискует подружиться не с теми людьми.

Телевидение изобрел школьник. В 1920 году мальчишка с запоминающимся именем Фило Т. Фарнсуорт придумал катодно-лучевую вакуумную трубку, использовавшуюся почти во всех телевизорах ХХ века. Ему было четырнадцать. Первый работающий экземпляр он собрал, когда ему был всего двадцать один год. А вскоре после этого он начал долгую и успешную карьеру хронического алкоголика.

Но монотонность не избавляет от боли. В третьем веке нашей эры власти Рима наказали святую Аполлонию, раскрошив ее зубы щипцами. Колин часто вспоминал об этой истории, когда рассуждал о монотонности расставаний. У нас тридцать два зуба. Если выдирать их друг за другом, то скоро это станет предсказуемым, даже скучным. Но все равно будет больно.

Они хотят остаться друзьями; хотят свободы; дело всегда в них и никогда в тебе; а потом ты чувствуешь боль, а они – облегчение; для них все кончено, а для тебя только начинается.

То, что можно делать лежа, никогда не стоит делать стоя.

You can never love somebody as much as you miss them

" В конце концов он решил, что на кровати лежать в его состоянии не стоит, потому что там лишком удобно, и перебрался на пол."

" Мне кажется, что я плачу, значит, наверное, так и есть, хотя под водой точно не скажешь."

Каждому человеку нужен дом...

Ему нравились все книги без разбора, потому что ему вообще нравилось читать - его завораживало, как буквы на листе бумаги превращаются в слова.

Ведь если бы Колин понял, что в кружке из книжки он должен увидеть себя, - он понял бы и то, что со временем ему тоже придется пережить неприятное чувство, когда пропадает кусочек тебя.

sillage – след или шлейф, остающийся, когда запах уже исчез.