Рецензии

• 

  Helg-Solovev

  18 июля 2021

  В друзья

  Знакомьтесь: Иван Кошкин

  Отечественная военная проза – это, своего рода, палка о двух концах. С одной стороны, пугающее намерение очернить память о событиях Великой Отечественной войны: намеренно акцентируя внимание на штрафниках, уголовниках, репрессиях, бездарных командирах, карателях-комиссарах, особистов, НКВДшниках, ГУЛАГах. С другой стороны, не менее пугающее обеление, или, даже лучше сказать, оборачивание войны в патриотическое полотно и табуирование неприятных тем. В такой ситуации действительно не знаешь, что хуже.

  Где-то посередине всего этого мракобесия находятся, так полюбившейся нам истории о людях и войне. О любви к Родине и готовность исполнить свой долг перед ней. О дружбе, боевом братстве, взаимовыручке, готовности прийти на помощь. О настоящей любви, рожденной на фронте, или прошедшей испытания долгой разлукой. О товарищах, что сражаются вместе с тобой. О матерях, что продолжают ждать своих детей. О страшных потерях. О слезах радости. О ужасе. О надежде. Эти истории давно стали нарицательными, их авторов читает уже не одно поколение. Их разбирают на уроках, по ним воспитывают будущее поколение, их экранизируют, переиздают, допечатывают… Они уже действительно стали классикой, но они же остались где-то там, где-то в прошлом.

  Сегодняшняя военная проза не готова похвастаться нарративом. На беглый взгляд нет сегодня молодых Васильевых, Симоновых, Бондаревых. Есть лишь бесконечные истории о разведчиках и штрафниках. Причём я даже не утрирую. Взять две знаковые серии: возрожденную под эгидой «Вече» - «Военные приключения» и самобытную от «Яузы» с показательным названием «Война. Штрафбат. Они сражались за Родину!». И если первым можно сказать спасибо уже за то, что переиздали классику (особенно западную), то вторые коробят уже своими обложками и заголовками («Пуля для штрафника», «Сибиряк. В разведке и штрафбате», «Разведчик, штрафник, смертник. Солдат Великой Отечественной»). Конечно приятно иной раз поиронизировать над писательским словоблудием, но в процессе подобного высмеивания магазинных полок легко пропустить, что-то поистине заслуживающие внимания.

  Моё знакомство с Иваном Кошкиным шло очень мучительно. В далеких нулевых мне посчастливилось купить… вторую (спасибо нашим издательствам за отсутствие каких-либо пояснений) книгу, тогда еще состоявшего собственно из двух книг, цикла «Когда горела броня». Надо сказать, что даже в таком урезанном варианте мне удалось проникнуться историей, рассказанной в романе «За нами Москва». Позднее я много раз её перечитывал, откопал в одной из библиотек воспоминания Катукова, увлекся 1941 годом, но…, так и не смог найти первую часть. Информация же о третьей книге цикла и вовсе прошла мимо меня. И вот, спустя почти пятнадцать лет, благодаря интернет магазинам и переизданию, у меня на руках все три книги, а значит пришло время для обстоятельного вывода. Вот только прежде хотелось бы сразу оговориться – пусть рецензия и написана на третью книгу цикла «За ценой не постоим», но свои выводы я буду формулировать по всему циклу, делая соответствующие пометки в цитатах и отдельных аспектах отзыва.

  Цикл, состоящий из трёх книг, повествует о событиях 1941 года, начиная с попыток деблокировать окруженные Советские войска под Смоленском и заканчивая ликвидацией Скирмановского плацдарма. Не самые известные и чего греха таить не самые популярные страницы летописи Великой Войны. Сорок первый стал настоящей трагедией, иные пытаются сделать себе на нем имя, другие стараются его просто не замечать. Но вот вдуматься, проанализировать причины неудач, этим, к сожалению, занимаются не многие, даже сейчас (Обилие трудов по 1941 году, как художественных, а особенно документальных, не выдерживают какой-либо критики. За небольшим исключением, полки магазинов заставлены книгами подобными Буничу, Суворову, Солонину, где авторы ставят задачу не столько провести обстоятельное исследование, сколь элементарно подвязать все что можно и нельзя под свои концепции и идеи). В таком случае приятно видеть автора, который, пусть и в художественном ключе, но пытается осмыслить события 1941 года, не натягивая сову на глобус, не объясняя неудачи полумифической «Грозой» или нежеланием всех приграничных армий воевать, а показать, как из объективных причин трагедии 1941 года рождались первые успехи.

  В чём же заключались эти объективные обстоятельства? Да взять хоть противоборствующие армии. В Советское время, да и сейчас, особенно в кинематографе, Немецкая армия выглядела, простите за каламбур, серо. В лучшем случае – это нейтральная масса, пронизанная злобой, цинизмом и грабежом. В худшем же слабый, тактически негибкий, абсолютно непонятный враг, который побеждает за счёт авиации, массы танков, или Советского разгильдяйства. Честно признать, но я не могу сходу вспомнить произведение, где Немецкая армия представляла из себя то, чем она являлась в действительности – крепким, сильным, закаленным в боях, совершенным в управление и взаимодействие противником. Кошкин сразу привлек свое внимание тем, что в его романах враг производит должное впечатление:

  «Но ты видел, как они танк подцепили? Гады, но молодцы, ничего не скажешь, нам бы тоже так» («За нами Москва»).

  Немецкая армия отнюдь не была серой массой, побеждающей Штуками и Тиграми (привет Советскому кинематографу). 22 июня нашу границу перешла самая современная, тактически грамотная, совершенная во взаимодействие и опытная в боях, армия:

  «Он понимал, что его танкисты, даже те, кто получил тяжелый и кровавый боевой опыт на Украине и под Орлом, уступают в выучке, в том военном автоматизме, что иногда важнее храбрости, немцам, воюющим уже два года. Он понимал, что его мотострелки, до этого дня вообще не бывшие в бою, не могут сравниться с германской пехотой, бравшей Варшаву и Афины, торжественно вступавшей в Париж. Честный сам с собой, Катуков признавал, что ему самому не хватает опыта и знаний, которые есть у его противника, и, если рассуждать в том же духе, вывод следует один: такого врага, как немцы, победить невозможно» («За ценой не постоим»).

  К сожалению подобного автоматизма, за Красной армией образца 1941 года, за редким исключением отдельных подразделений, признавать не приходится. Хватало предвоенных проблем, но быстро выявились и боевые недостатки, особенно в отношение взаимодействия отдельных подразделений:

  «— Противник оказался сильнее, — с нажимом повторил Катуков. — Но главная причина наших… трудностей не в этом. Командование операцией не осуществляется. Бригады воюют сами по себе. Кавалеристы и 18-я стрелковая тоже сами по себе. Я уж не говорю об артиллерии. Были случаи обстрела своих, взаимовыручка отсутствует…» («За ценой не постоим»).

  Хватало неподготовленных командиров и комиссаров:

  «— Но, товарищ генерал, — ошарашенно заметил Катуков, — там же просто из Устава, ну и из «Тактики…». Это же в училище преподают… — В училище… — повторил командарм, — «мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Ты сам знаешь, как у нас помнят уставы. А «Тактика…», Михаил Ефимович, нам бы сейчас научиться не корпуса водить, а взводы и батальоны» («За ценой не постоим»).

  Учиться воевать приходилось на ходу. В горниле катастроф и поражений меркли кажущиеся локальными успехи Красной армии под Смоленском и под Москвой.

  Почему именно Смоленск и Москва? Смоленск – это крах Барбаросса, который еще мог выстрелить в плане свой главной цели, но оборона Москвы, беспрецедентная по своему характеру, стала тем фактором, который позволил Красной армии закончить 1941 год на благоприятной ноте. Именно в этом временном диапазоне мы и будем прибывать вместе с нашими героями. Глобально, цикл Кошкина, представлен от лица двух главных героев: командира стрелковой роты - лейтенанта Волкова и командира танка - старшего лейтенанта Петрова. Хотя повествование ведется с нескольких сторон (так во второй и третей книге много внимания уделяется командиру танковой бригады Катукову, в той же третей книге появляется политрук роты Трифонов) фактически главным действующим лицом всего цикла стал Иван Петров. Вымышленные герои участвуют во вполне реальных событиях. Меньше всего это применительно к первой книге, где вымышленные подразделения, командиры и селения, все же привязаны к вполне конкретным Смоленским боям. Впрочем, уже во второй книге нас ждет Мценск и как следствие вполне историчные герои (Катуков, комроты Бурда, комбат Гусев). Финалом же третей книги становится Скирмановский плацдарм – полоса 16 армии и командующий Рокоссовский. Надо сказать, что Кошкин подавил в себе соблазн ограничиться только лишь воспоминаниями командарма 16-ой, где наступление на Скирманово представлены в через чур патетичных тонах:

  «Бои за Скирманово — с 11 по 14 ноября — прошли очень удачно. Артиллеристам, минометчикам и «катюшам» удалось нанести фашистам большой урон, а дружные атаки пехоты, поддержанные танками, довершили дело. Большую пользу принесла, во-первых, сильная группа автоматчиков-ополченцев, пробравшаяся ночью перед атакой в расположение противника, а во-вторых, выдвинувшиеся во фланг и почти в тыл гитлеровцам кавалеристы такого боевого генерала, как Плиев. Правда, герои конники сами попали в трудное положение, поскольку после завершения операции им пришлось с боем пробиваться назад. Но сражаться в тылу врага им было не впервой, и свое дело они выполнили с честью. Разгром немецко-фашистских войск, занимавших Скирманово и другие селения, был полный. 10-я немецкая танковая дивизия, предназначавшаяся для перехвата Волоколамского шоссе, с большими потерями откатилась далеко назад. На поле боя враг оставил до пятидесяти подбитых и сожженных танков, много орудий, вплоть до 150-миллиметровых пушек, минометы, сотни автомашин» (К.К. Рокоссовский «Солдатский долг»).

  Автор старается не уходить в чуждую для него патетику, поэтому бой за Скирманово представлен им через более сдержанный отзыв о событиях на плацдарме командира 1 гв.тбр - Катукова:

  «В результате плохой организации взаимодействия наступающих частей с поддерживающей артиллерией (артиллерийские средства не были приданы наступающим частям и руководство ими обеспечивалось армейским артиллерийским начальником), начало артподготовки опоздало, артогонь велся ненаблюдаемый и несколько артиллерийских залпов было произведено по боевым порядкам наших частей, занимавших исходное положение перед наступлением» (Катуков М.Е. «На острие главного удара»).

  Вообще по второй и третей книге заметно, что Кошкин особо вдохновляется воспоминаниями Катукова, например, бои за Мценск практически воспроизведенные постранично, это могло бы стать серьезной проблемой, так как не секрет, что мемуары и воспоминания далеко не самый надежный источник. Однако, упомянутая постраничность касается эмоций людей, каких-либо брошенных фраз, реакций, иногда целых диалогов. Вот вам простой пример встречи Катукова и командира дивизиона гвардейских минометов Чумака:

  «— Мне приказано дать один залп, — сказал Чумак, кратко охарактеризовав боевые данные установки. — Почему так мало? — вырвалось у меня. — Не волнуйтесь, — усмехнулся капитан. — И этого хватит. Только вот что: нужно предупредить людей на переднем крае. Грохот поднимется страшный. Может возникнуть паника. Танкисты за броней, глядишь, и не услышат, а вот пехота...» (Катуков М.Е. «На острие главного удара»);

  «Одновременно с этим артиллерист посоветовал предупредить бойцов в окопах, дабы избежать паники, Катуков в ответ хмыкнул, но просьбу исполнил…— Каков наглец, говорит: «Держитесь там за что-нибудь», — усмехнулся Бойко» («За нами Москва»).

  С другой стороны, когда дело касается событий боев, здесь Кошкин не позволяет себе держаться только за один источник. Эпизод обороны Мценска расписан Катуковым не без греха. Преувеличены силы противника:

  «Справа от шоссе Орел—Мценск сосредоточились группа до 200 вражеских танков» (Катуков М.Е. «На острие главного удара»);

  наделе на Мценском направление первые дни действовала только одна 4-ая танковая дивизия Лангермана, которая насчитывала 162 танка и это на 10 сентября («Бои под Мценском: бригада Катукова и новая тактика ведения танкового боя»). Сами бои ознаменованы поистине феноменальными победами в одно только 6 октября: «Они недосчитались 43 танков, 16 противотанковых орудий, 6 автомашин и до 500 солдат и офицеров. У нас же сгорело на поле боя только два танка. Четыре подбитых удалось вернуть в строй» (Катуков М.Е. «На острие главного удара»); при этом совсем не понятно, как действует враг, кажется, что ничего кроме лобовых атак на ум Немецким командирам и не приходит. Да, засады, ложный передний край, фланговые удары, стали для Немцев неприятным сюрпризом, например, командир 5 танковой бригады, полковник Хайнрих Эбербах вспоминал:

  «с 4 по 7 октября в течение наступления на Мценск наши танки натолкнулись на русскую танковую бригаду, которая была исключительно вооружена тяжёлыми танками Т-34 и КВ. Стальные гиганты подавляюще превосходили наши Panzer III и Panzer IV. Русские экипажи были хорошо обучены и хорошо управлялись. Я дал моим солдатам, привыкшим к победам, приказ дважды отступать в порядке, чтобы избежать уничтожения» («Военные действия под Мценском в 1941 г. глазами противника»);

  но что представляло собой сражение? Как стал возможен последующий выход Немцев в тыл Катукову? Насколько серьёзными были потери в его бригаде? Воспоминания дают либо общие ответы, либо вообще никаких. В этом ключе особо важной составляющей романов становятся боевые действия.

  Трилогия Кошкина – это в большей степени романы о батальных сценах, чем о людях. С последним обстоятельств мы еще разберемся, пока же давайте коснемся собственно боев. Они великолепны. Начиная от штаба бригады, этакого взгляда с командного пункта, и заканчивая сами полем боя, будь то бронебойщик пытающийся найти уязвимые места в кажущейся непробиваемой броне; пулеметчик, хладнокровно подпускающий врага на максимально близкую дистанцию; или танкист, силящийся хоть что-то разглядеть в копоти и дыму наполнивший его танк. Всё поле боя предстает одновременно хаотичным и одновременно логически-выстроенным. Вот пулемет ведет фланкирующий огонь, вот сорокапятка бьет картечью, вот Немцы ведут огонь из подвалов дома, вот орудие сжигает танки из засады. Признаться честно мало где мне доводилось видеть настолько захватывающе описанные бои. Особо импонирует, что обе армии не уступают другу другу: Немецкое наступление грамотно, проходит на нескольких участках с консолидацией сил на особо слабых, с действием не только вдоль дорог и шоссе, а с обходными маневрами, неожиданными ударами. Оборона врага узловая (с этой моделью мы познакомились еще в Смоленске) с активным использованием домов, как огневых точек и особенностей местности, как засад:

  «Внезапно, словно ударенный током, он повернулся вправо — крайняя «тридцатьчетверка» стояла, развернув башню вбок. На глазах у комбата из переднего люка медленно вылез танкист, сделал несколько шагов и упал ничком, из моторного отделения танка вырвались клубы дыма. Он не видел попадания, но знал, что еще полминуты назад этот танк шел вперед. Чувствуя подступающую панику, Петров вертел головой, пытаясь отыскать, откуда был сделан выстрел. Второй танк подбили у него на глазах, Т-34 встал, словно налетел на стену, из открытого башенного люка вывалился горящий человек, за ним второй. Это было похоже на ночной кошмар — смерть рвала его машины одну за другой, убивала его людей, а комбат даже не видел, откуда летят снаряды. Вспыхнул Т-26, разом превратившись в костер, и в этот момент КВ комиссара, набирая скорость, вырвался вперед и пошел, целясь пятидесятитонной своей тушей в ближайшую рощу. Беляков, видимо, что-то заметил, но, не имея рации, мог только атаковать, надеясь, что, если не удастся ему, то, по крайней мере, его товарищи поймут, где затаилась зенитка. Петров не видел, как первый снаряд ударил в маску пушки, разом уничтожив все, что вечером так тщательно подваривали ремонтники. Старший лейтенант впился взглядом в опушку леска, пытаясь увидеть орудие. Второй бронебойный пробил лоб корпуса рядом с водителем, но Даншичев, воя от боли в разорванном осколками боку, не выпустил рычаги, посылая машину вперед. После третьего комбат наконец заметил ее, словно разгадал головоломку «Найди мальчика» в детском журнале» («Когда горела броня»).

  Однако упор на боях явно пошел в ущерб героям романа. По сути перед нами скорее архетипы, чем какие-то конкретные персонажи. Почти все командиры, начиная с Шелепина и заканчивая тем же Катуковым, предстают абсолютно правильными, как квадраты, этакие Серпилины. Что Петров, что Волков – это пример молодых людей, закаленных обстоятельствами прошлого, видимо их характеры должны меняться дальше под воздействием обстоятельств, но, если Петрова еще пытаются хоть как-то двигать по сюжету, Волкову же уделяется очень мало внимания. Дальше все по канонам: есть юморной и нагловатый герой, который искренне любит своего командира (привет Жорке из «Батальонов…»); тихий и молчаливый Осокин, напомнивший мне Валегу из «Окопов Сталинграда»; есть даже свой белогвардеец: «Ведущий под руки комиссара» («За нами Москва») – красиво, фантасмагорично, но уж как-то больно прилизано. В «Живых и мертвых» был контраст Серпилин-Батюк, в «Батальонах просят огня» неоднозначным героем был Иверзев. А в «Зорях…»... У Кошкина подобным к героям не проникаешься, пожалуй, кроме Осокина, никто так и не запал в душу.

  О многом еще можно сказать, как в позитивном, так и не очень ключе, но боюсь продолжи я дальше отзыв совсем уйдет за приличные рамки мыслимых объемов текста. Цикл «Когда горела броня» - это крепкий и во многих отношениях достойный образчик современной военной прозы, способный похвастать объективным взглядом на события войны и на роль в них людей, государства, партии. Надеюсь, что на Скирманово автор не остановиться и в скором времени мы вернемся на Московский театр военных действий. Быть может обороняя столицу от последнего натиска Тайфуна, а может и переходя в долгожданное и решительное контрнаступление.

  Читать далее

  14 понравилось

  2

  651

Цитаты

Подборки с этой книгой

• • 
  • 
  • 

  Новые поступления абонемента за февраль и март 2018 года

  • Rosio
  • 59 книг
• • 
  • 
  • 

  Война. Штрафбат. Они сражались за Родину (обложка)

  • Aleni11
  • 19 книг
• • 
  • 
  • 

  Книги о Великой Отечественной войне

  • NatalyaHobta
  • 113 книг
• • 
  • 
  • 

  Великая Отечественная Война

  • tanusha102130
  • 140 книг