Поцелуй обмана

Сейчас мой путь лежал в другой мир, в мир с другими законами, в мир, где бормочущих женщин скидывают со стен, из детей воспитывают убийц и носят черепа на поясах.

На то, чтобы выносить мечту, могут уйти годы. Чтобы ее разрушить, достаточно и секунды.

Истины этого мира хотят, чтобы их раскрыли, но не могут же они пробивать себе дорогу так навязчиво, как делает это ложь. Они ходят за тобой по пятам, шепчут на ухо, мелькают под опущенными веками, проскальзывают внутрь и согревают тебе кровь, бегают мурашками вдоль спины и щекочут тебе шею, так, что волоски на ней встают дыбом...
Вот как ведет себя истина, когда хочет, чтобы её узнали.

Скрывать страх меня научила жизнь при королевском дворе, уже в раннем детстве. Если покажешь, что боишься, тебя сожрут заживо.

Убить – совсем не то же самое, что представлять, как убиваешь. Убийство что-то похищает у тебя, даже если его жертвой было всего лишь страдающее животное.

Пусть камни из-под копыт твоего коня летят в зубы твоим врагам.

Если человеку нельзя верить в любви, ему нельзя верить ни в чем.

Можно познакомить варваров с благами цивилизации, но это ещё не значит, что они ими воспользуются.

Шестидюймовое лезвие. Я заулыбалась. Неужели он поверил? В моем оружии нет и четырех дюймов – зато оно отлично сбалансировано – а тетушка Бернетта любила повторять, что при описании оружия, побед и некоторых частей тела небольшое преувеличение не грех.

Очень, очень давно
Семь звезд упали с небес.
Одна, чтобы сотрясти горы,
Одна, чтобы вспенить море,
Одна, чтобы взорвать воздух,
И четыре, чтобы испытать сердца людей.

Последний завет Годрель

Невозможно жить, постоянно думая о том, как могло бы быть. Эти «если бы» могут заставить поверить в то, что вообще никогда не существовало.

Что же это за девчонка, которая, наплевав на два королевства, поступила по-своему?

У каждого из нас своя история и своя судьба, и порой то, что кажется нам ужасным невезением, оказывается частью великого замысла. Такого, что выходит за пределы земли, ветра, времени... и даже наших собственных слез.

Встречать неизбежность можно по-разному - упираться, пытаться избежать собственной судьбы, или атаковать ее.

Неужели это слишком много - хотеть быть любимой? Заглядывать ему в глаза и видеть в них нежность. Знать, что он непритворно хочет быть с тобой, делить с тобой жизнь.

Снег. Любопытно, каков он. Тетушка Бернетт сказала, что он может быть одновременно мягким и твердым, ледяным и палящим. Он колется и жжется, когда его подхватывает ветер; он нежен, как прохладный пух, когда неспешно парит кругами, осыпаясь с небес.

– Надеюсь, я не позволил себе чего-то такого, что…
– Если бы ты себе что-то позволил, то все еще лежал бы сейчас там, на полу кибитки, но бездыханный. – Лия помолчала. – Большую часть времени ты вел себя как джентльмен, Каден, ну, насколько так может вести себя пьяный дурень, не стоящий на ногах.

– А где же боги? Где же они во всем этом? – недоумевала я.
– Посмотри вокруг, дитя. Есть ли в этом лесу хоть одно дерево, сотворенное не богами? Они там, где ты сама хочешь их видеть.

Теперь я лучше понимала, зачем нужны монументы. Одни из них созданы из камня и политы потом. Материалом для других послужили сны и мечты, но все они нужны, чтобы помнить о том, что мы не хотим забыть.