Хочешь жить, Викентий?

В который раз за этот год задаю я себе вопрос: а Боря вообще то друг мне? Ведь его совершенно не волнует то, что меня волнует больше всего! Да, конечно, друг. Друг детства. А детство, похоже, кончилось.

Если надо, она и у шкафа вены найдёт.

Но я остался с дядей Мишей. Человек на войне видел смерть, готов был принять ее в любую минуту. Куда от нее на войне денешься? Разве что она на время сама ослепнет от огня и взрывов и не заметит, проскочит мимо. А вот с «плановой» дяде Мише страшно быть один на один. Он сам сказал. Я посижу, сколько потребуется.

Я вдруг ощутил внутри горячее сияние нежности, восторга и желание немедленно засмеяться вместе с ней и запомнил это, испуганно и удивленно чувствуя возникновение странной, сумасшедшей, беспричинной радости и интереса к жизни...