Денег нет, но ты держись!

«Мой дядя самых честных правил!» — улыбнулась я, вспоминая чудом не забытые со времен освоение школьной программы строчки из «Евгения Онегина». В моем случае «правил» — это глагол.

— Извинятся уже поздно, я так понимаю? — поинтересовалась я, понимая, что замерзнуть насмерть — это легкая и приятная смерть, по сравнению с той, которую сулил мне этот недобрый взгляд.

— Плохо говорить об отсутствующих — не признак добродетели, которую ты так восхваляешь, мой юный друг. Стоит ли мне добавить, что иногда такие разговоры чреваты очень неприятными последствиями для тех, кто не умеет правильно выбирать время, место, выражения и собеседника

Как говорила мне одна моя знакомая, работавшая врачом: «До постановки окончательного диагноза, постарайся снимать симптомы!»

— Извинения приняты, — буркнула я, отхлебывая вино, — И таки шо? «Извини» в карман не положишь и на хлеб не намажешь. «Извини» не булькает и на палец не надевается!

Глядя на отпечаток собственной фотографии, я всегда с горечью осознавала, что Фанни Каплан по сравнению со мной просто «Мисс Вселенная — 1918». Голограмма четко попадала на мою кислую физиономию, поэтому обложку фильма «Хищник» рисовали именно с ксерокопии моего паспорта.

Очаровательная и очень уютная квартирка на задворках цивилизации, куда даже таксисты отказываются ехать после восемнадцати ноль-ноль, с роскошным видом на гаражный кооператив «Мечта», гостеприимно распахнула передо мной старую, оббитую дерматином дверь с процарапанным глазком.

Если бы тараканы платили за съем жилплощади, то я бы уже купила «Лексус» и гараж вон там, прямо на выезде из кооператива в элитном ряду. Но платить усатые не собирались, ибо чувствовали себя полноценными хозяевами этих роскошных апартаментов, общей площадью восемнадцать квадратных метров. Поэтому мне приходилось лично нести финансовую ответственность за себя и все непуганое тараканье поголовье.

Наш ксерокс последнее время совсем отбился от рук и обзавелся искусственным интеллектом.

Но его финансовые амбиции, помноженные на скупость и жадность, не давали ему спать спокойно ни минуты.

Доски лавочки оставили неизгладимый след на моей попе, на которую сразу свалилось столько неприятностей.

— Он кур любил! — радостно проинформировали меня, надеюсь, что о гастрономических или эстетических предпочтениях братца. Дай бог, чтобы гастрономических.

Судя по его лицу слово «Сапиенс» в названии его биологического вида, еще отсутствовало.

— Итак, кто пришел сюда с жалобами? — поинтересовалась я, чувствуя, что в животе уже урчит от хронического недоедания, — Поднимите руку!
Как бы сказала моя учительница, глядя на тех, кто пришел сюда с единственной целью — нажаловаться на глобальную или локальную несправедливость, лес рук! А кому еще жаловаться, кроме как мне? Судя по лицам бедолаг, я тут — последняя инстанция.

Европейский суд по правам человека по сравнению со мной просто шарашкина контора, размещенная в подвальном помещении на выезде из города.

Аппетитная корочка запечённой курочки, прямо как в рекламе очередной приправы, вызвала у меня горячее желание растерзать всю эту красоту в один присест.

Глотая слюни, чувствуя себя диабетиком-сладкоежкой в кондитерском отделе, я гипнотизировала взглядом блюдо. Мой желудок утверждал, что риск вполне оправдан, а инстинкт самосохранения требовал, чтобы я прекратила пялиться на еду или поискала дегустатора. Пока я зарабатывала себе гастрит, в мою дверь кто-то поскребся.