Цитаты из книги Фантомные были

... ибо профаническое сознание не способно постичь инобытие вербального мифа!

... разделял женщин на четыре подвида: скромница со скромным телом, скромница с призывным телом, призывница со скромным телом и, наконец, призывница с призывным телом.

«Где секс, там комедия, где любовь, там драма, где деньги, там трагедия».

Продавщицу сельпо с одной-единственной фразой «Не завезли!» играла Нонна Мордюкова.

... писатель должен служить режиссеру бескорыстно и безусловно, как пес, приносящий в зубах газету.

Дима гневно отверг помощь: «Я сам!» Это была вторая ошибка. Кино – искусство стайное.

... все ведь знали усопшего по застольному общению и любили. Должен заметить: пьяное, пусть и кратковременное братство оставляет в душе некий счастливый, незаживающий гнойничок. И оставляет навсегда.

Закат Советской власти он встретил молодым специалистом могучего оборонного НИИ, чьи стеклянные корпуса и золотые гектары в черте Третьего кольца уже лет двадцать делят, переделивают и никак не могут доделить очень серьезные люди. В Лондоне в районе Kingstone Road есть целый квартал, где в роскошных апартаментах живут прямые и побочные семьи тех, кому повезло в этих переделах, а на Ваганьковском кладбище имеется аллея, где лежат те, кому не повезло.

... историю пишут не победители, как почему-то считается, а дети и внуки побежденных. – Обида – двигатель истории! – усмехнулся Кокотов...

... вспоминая прошлое, мы чаще всего перебираем наши веселые ошибки, а не скучные правильности.

... когда долго живешь с женщиной, даже ее недостатки постепенно становятся достоинствами.

Борьба хорошего с лучшим – штука опасная, а если очень долго и старательно точить нож, в конце концов у тебя останется одна ручка.

Вскоре наступила новая фаза любовной лихорадки: они удивлялись, почему так поздно в этом году распустились киевские каштаны, и всерьез рассуждали, отчего соловьи не поют днем…

Супружеская жизнь Афросимовой текла, как оросительный канал с ровными бетонными откосами, – ни тебе шуршащих камышей, ни серебристых ив, склонившихся к воде, никаких затонов с кувшинками, напоминающими яичные желтки на зеленых сковородах…

Она стеснялась своей телесной одаренности! Бывают такие женщины. Редко, но бывают. А ведь тело не платье, его в шкап не засунешь. Уроки физкультуры в старших классах были для нее сущим мучением, среди плоских ровесниц она чувствовала себя дородной кустодиевской купчихой рядом с голубенькими пикассовочками. А какие взоры бросали на нее полузрелые одноклассники!

Он откупоривал шампанское, и они ныряли в постель, которая в первые месяцы любви всегда кажется неизведанной планетой, а потом превращается в одиночную камеру на двоих.

– Ишь ты – эстет хренов! Выгоню! Несчастный Константин Федорович чуть не грохнулся в обморок. «Эстет» в лексиконе градоначальника означало примерно то же самое, что формулировка «неполное служебное соответствие» в Трудовом кодексе.

«К умным мужчинам судьба непременно цепляет глупых баб, подобно тому, как при Советской власти к сервелату в нагрузку давали пшенку».

Инна принадлежала к той особенной, редкой породе женщин, которые в ложа сна свои допускают многих, но в сердце лишь одного!

... ведь, как известно, нет такой глупости, которую не совершит человек за прибыль в сто процентов.