Tin Man

Она запомнила, как стояла в садике позади дома, в свете прожекторов автомобильного завода Каули под темнеющим небом, докуривала последнюю сигарету и думала: ведь должно же быть в жизни что-то еще?

Всё было не идеальное, а настоящее. И именно поэтому оно было совершенным.

И вот мы держимся от этого подальше и не трогаем - вдруг оно жжется. Молчание - как подорожник, помогающий от укуса крапивы.

Я выхожу. Я вымещаю свою ярость на чайнике и столовых приборах. Персонал больницы слышит, как я завариваю чай. Весь грёбаный Лондон слышит, как я завариваю чай.

- Элл, ты счастлив?

• Счастлив?
• Боже, ты это так произнес, как будто иностранное слово.
• Я... питаю надежды.

- Когда будете на вершине, не забудьте осмотреться. Смотрите так внимательно, словно вы художники и собираетесь всё это изобразить. Может быть, вы никогда в жизни больше не увидите такого снега. Постарайтесь заметить, как он изменяет пейзаж. Постарайтесь заметить, как он изменяет вас.

Я не могу работать над проектами, следить за дедлайнами, когда все умирают. Я даже так и написал сначала в заявлении об уходе. Вот же помпезный дурак. Мне казалось, что эти слова хорошо отражают настрой дня - смесь политического и личного с отчаянием. В конце концов я отставил бокал с вином и переделал письмо. Остановился на чем-то простом, типа того, что мне пора двигаться дальше и, может быть, написать что-то своё.

Я сказал, что мы с Эллисом обычно говорим о мимолетныx вещах. Что мы просто существуем в присутствии друг друга. Часто в молчании. Это хорошее молчание, ведь слова могут обманывать, а молчание никогда не обманет. Наша дружба - безопасное пространство для обоих. Помню, я выразился так: "Мы удачно пришлись друг другу".

Я смотрю на этих молодых людей и испытываю не зависть, но ощущение чуда. Им еще все предстоит – открытие красоты, бесконечный развертывающийся лунный пейзаж жизни.

Я уезжаю с последним теплым дуновением природы, когда свет октября начинает, крадучись, сплющивать дни.

В воздухе повис запах ее духов и потерянные, неправильно понятые годы.

«...порой мне кажется, что у меня подтекает кровь из вен, словно мое тело надорвалось и теперь я тону внутри самого себя.»

Интересно как звучит сердце когда разбивается. Возможно, никак - не привлекающий внимание зрителей совершенно не драматический звук.

Когда ты перестанешь быть как все, тогда можно будет за тебя больше не беспокоиться.

Все было не идеальное , а настоящее.

В движении — в необходимости двигаться — есть что-то целительное.

Так родился мир, в котором были только мы двое. Вселенная, в которой мы не обсуждали, кто и что мы. Мы лишь исследовали тела друг друга, и многие годы нам этого хватало.