Портрет с пулей в челюсти и другие истории

Вам что нужно, её любовь или её деньги? Если любовь, то моя канцелярия этим не занимается.

Май -- время тепла, тополиного пуха, сирени и сессии. И время вспоминать-переосмысливать, что было бы, если бы нас не было, если бы много лет назад всё пошло бы не так. Такие вещи нельзя забывать, и хоть ещё в школе нас накормили по горло героизмом советских воинов и дикой романтизацией военных действий, есть и другая литература. И только такая достойна чтения, о том, что война -- очевидный, казалось бы, факт -- это плохо. Особенно интересно взглянуть на эту проблему с другой стороны: со стороны не СССР, а союзников. Как это было в других странах и с другими народами? Как это было для самих немецких солдат? Если лучшее, что когда-то было написано на эту тему на русском, на мой взгляд, это книги Светланы Алексиевич , то про эту книгу Кралль на польском она же говорит: "Я открывала мир благодаря таким авторам, как Ханна Кралль". Сборник рассказов объединён общей темой -- темой Холокоста.

Шкафы и евреи... Возможно, один из важнейших символов нашего столетия. Жизнь в шкафу... Человек в шкафу... В середине двадцатого века. В центре Европы.

Каждый рассказ -- просто чья-то история, без документалистики, без приукрашиваний, как есть. И все истории, такие разные, в то же время такие... одинаковые. Наверное, потому что страх у всех один. Наверное, потому, что кроме страха тогда почти ничего не было, менялись только герои и обстоятельства. Вот так и нужно писать о событиях тех лет, не о героизме, а о страхе.

Немецкого Хелюся ещё не знала. Как будет шкаф, знала: Schrank. Подушка -- Kissen; это она тоже знала. Прятать -- нашла в словаре: verstecken. Страх -- тоже в словаре: Angst.

Так, хорошо, но если мир объят страхом и все должны бояться войны, кто будет защищать свою страну и свою семью? Зачем пропагандировать страх? Затем, что если все будут бояться такого будущего для себя, то бояться будет некого. Затем, что те, из-за кого страшно, должны понимать, насколько страшно то, что они делают. Спасибо одному из героев, из рассказа как раз о немецком солдате, а не о еврее:

Извини, что мешаю, но я произвёл кое-какие арифметические расчёты. Если их восемь и если каждый убьёт тридцать тысяч человек, то они могут -- за сколько? -- за три месяца? за четыре? -- они могут убить МИЛЛИОН.

Помимо страха, в этих рассказах разлучённые родственники, потерянные дети, пуля в челюсти ("Если вытащу, потеряю, а так она сидит себе в челюсти, и я знаю, что она есть."), смерть, смерть, смерть от голода, смерть от газа, расстрелы, идеальная тишина между выстрелами и... Описания жизни людей: живущих в одной местности, когда-то знакомых между собой, а затем короткое предложение, упоминание, где и при каких обстоятельствах погиб каждый из них. Повторюсь, описания жизни людей. Настоящих, не выдуманных, живших когда-то. Благодаря которым я могу наслаждаться запахом сирени без страха перед смертью в любой момент.

Автор - достаточно известная у себя на родине и не слишком известная у нас польская писательница Ханна Кралль. Жанр - сборник рассказов. Тема - Холокост. И вот тут начинает немного сбиваться фокус. Язык повествования очень хорош, автор и переводчик явно вложили душу. Истории все, что называется, непридуманные, но после прочтения пятого-шестого-седьмого рассказа переживания притупляются, интерес ослабевает и в очередной раз понимаешь, что война заставляет страдать и умирать примерно одинаково. Да, страшно, да, больно, но сконцентрированность стольких историй под одной обложкой каждую из них делает менее уникальной. Либо, чтобы полноценно прочувствовать печаль любой человеческой судьбы, лучше тогда рассказы читать не подряд, а возвращаться к книге время от времени.

Перед вами картотека Холокоста. Хорошо, часть картотеки. Уголок. Закоулочек. Всего несколько десятков ящиков из сотен тысяч других, где собраны истории людей - погибших, спасшихся, доживших до наших дней, не доживших. Все еврейской национальности. Открываешь ящик, вынимаешь карточку, а в ней в очень сжатой форме чья-то судьба. Целая жизнь или целые жизни целых семей, родов, иногда начиная с 19 века. Скупой набор слов, но не сухо официальных, а притчево-метких, которым не нужно большое количество, чтобы показать качество.

Когда-то люди существовали семьями. Погибали вместе, выживали вместе, а если погибали все и выживал один, он становился объектом особенно пристального внимания.. гол, как сокол. Один в поле воин. Или наоборот - погибает один, за ним начинает вымирать вся семья. Те, кто не смог или не захотел помочь выжить. В эпоху Холокоста еврейский человек не был один. 

Если вы ищете рецепт выживания в экстремальных военных условиях, то эта книга - находка для вас, она покажет и докажет, что рецепта нет. У вас могут быть друзья в самой Москве, но вы погибнете, а может не быть никого, кроме стариков и детей, и от виселицы вас спасет случайный прохожий. Которого даже не просили. Который сам. 

Здесь очень много вопросов без ответов, начиная с «как Бог допустил» и заканчивая «зачем я выжил, когда другие нет». Звучащих ответов нет, есть факты, которые можно интерпретировать, насколько позволяют собственные сердце и ум. А если не хватает на интерпретацию, смотреть с высоты птичьего полета на то, как удивительно и абсолютно непредсказуемо разворачивались людские судьбы. Журналистка Хана Кралль собирала их с завидной дотошностью и излагала без лишних эмоций. 

«они сошли с поезда и не успели обратно - а, ясно, они спаслись, а поезд был уничтожен? - нет, они все погибли, а поезд дошел до Москвы и пассажиры пережили войну»

Иногда рассказ о Холокосте должен быть именно таким. 

Редкая, ни с чем не сравнимая книга.