Особенности национальной бюрократии. С царских времен до эпохи Путина

Как ни крути, но при Сталине бюрократический аппарат работал эффективно. В качестве примера можно привести один из самых невероятных эпизодов в мировой истории — эвакуацию промышленных предприятий на восток нашей страны в 1941 году. Такого не было никогда и нигде больше. Десятки заводов вывезли — и они в короткие сроки начали работать! Кроме героизма рабочих и инженеров, значительная доля заслуги в этом подвиге лежит и на советском бюрократическом аппарате. Да-да! Все это великое переселение заводов сумели провести без особых потерь. Так что чиновники сталинского времени тоже достойны памятника. Они умирали на своих рабочих местах — но дело все-таки делали.

Сегодня как-то не принято вспоминать, что репрессии начал отнюдь не Сталин. Хватало других товарищей, которые умели только одно — бороться с врагами. Когда основных реальных внутренних врагов постреляли, а перспектива мировой революции все более терялась в тумане, стали искать супостатов в своей среде. Первая половина тридцатых — это история грызни между большевистскими кланами. А Сталин выжидал, пока все они пожрут друг друга. Он ловко маневрировал, сводя влияние своих противников к нулю. А потом и сам стал наносить удары.
Честно говоря, очень наивно называть сталинские репрессии необоснованными. Сегодня историками уже доказано — существовало и реальное троцкистское подполье, и заговоры, и связь с иностранными разведками.

Суть проблемы в том, что человек, нацеленный на ниспровержение, на разрушение, сделавший это веселое ремесло сутью своей жизни, редко может перестроиться — и включиться в созидательную работу. Последнее требует совершенно другой психологии. Это, кстати, было заметно и в период перестройки. Куда делись диссиденты, которые за свои убеждения порой получали длинные сроки? Лично мне их взгляды глубоко противны, но мужество всегда вызывает уважение. В этом-то диссидентам не откажешь. Ну так где они оказались? Правильно — в том самом месте. И дело тут вовсе не в чьей-то злой воле. Просто люди, привыкшие разрушать, как правило, оказываются неспособными строить.
Вот и главной бедой молодого советского государства было именно в то, что разрушители засели во власти. Самыми отмороженными были сторонники товарища Троцкого, мечтавшие во что бы то ни стало замутить мировую революцию. Россия для них была всего лишь плацдармом, на котором они временно окопались. С их подачи возник Коминтерн — огромная бюрократическая структура, которая вообще непонятно чем занималась. То есть формально они должны были заниматься именно разжиганием мировой революции. Но уже примерно с 1922 года стало понятно: история идет не так, как представлял Карл Маркс и никакого мирового пожара не будет. Но кому какое дело? В Коминтерне продолжал существовать огромный аппарат, в который вбухивали немереные средства из бюджета разоренной страны.

Предполагалось, что чиновник должен не прикрываться инструкциями, не зарываться в бумажки, а действовать исходя из интересов дела. Но в том-то и проблема, что хороший бюрократ видит интересы дела в соблюдении параграфов и служении бумажке! Иначе и быть не может. Работник канцелярии больше ничего и не может видеть на своей работе. Но тогда этого в упор не понимали. Предполагалось, что каждый горит общим энтузиазмом социалистического строительства и должен «держать в уме» общую картину. Это, конечно, было полной утопией.

«Социализм — это учет», — сказал Ленин. А кто учитывает? Вот именно. Кроме того, любая революция открывает бездну так называемых социальных лифтов. То есть возможности в мгновение ока взлететь сколь угодно высоко. И взлетали. Обстоятельства таких взлетов могли быть совершенно случайны. Вот пример, отраженный в знаменитом романе Анатолия Мариенгофа «Роман без вранья». Друг его и Есенина Григорий Колобов (в романе — Молабух) внезапно угодил в большие железнодорожные начальники, хотя не был ни железнодорожником по специальности, ни членом партии, ни даже пролетарием. С чего бы это? А вот так случилось.

Представьте, в такой-то отдел такого-то департамента, допустим, Министерства народного просвещения, из Нижегородской губернии приходит бумага. Тема не очень важная, но требующая «особого постановления». Нужно что-то либо разрешить либо не разрешить. Она попадает в руки, допустим, к столоначальнику Иванову. Тот приказывает своим подчиненным подобрать материал — и видит, что дело не очень простое. Вернее, простое, но он, столоначальник Иванов, должен принять решение. Точнее, рекомендовать его начальству. А ему это надо? Он обставляет дело так, что решение должен принять вышестоящий чиновник. Но тот меньше разбирается в ситуации — и тоже отправляет наверх двусмысленную бумагу. С одной стороны… С другой стороны… В результате дело добирается до такого уровня, где чиновник уже просто не понимает, о чем речь идет. Но он-то полагает: внизу владеют сутью вопроса! И раз внизу сомневаются… Значит — проще всего не разрешить. Спокойнее будет.

Стоит упомянуть о так называемом «Указе о вольности дворянству» 1762 года, согласно которому обязательная служба для дворян отменялась. Соответственно, множество людей, которым не нравилась армейская и канцелярская лямка, тут же решили бросить службу. И тогда, дабы создать стимул для служения Отечеству, Екатерина II ввела институт, без которого современная бюрократия немыслима: ПЕНСИИ. Это сегодня пенсия по старости или выслуге лет выглядит чем-то само собой разумеющимся. Но двести пятьдесят лет назад все было не так! Всюду. До двадцатых-тридцатых годов ХХ века большинство европейских граждан такого слова не знали. В Российской империи пенсию получали только люди с чином. Причем не только они сами, но в случае смерти — их жены. Размер пенсии чрезвычайно различался в зависимости от чина и последней занимаемой должности. А бедных дворян и тогда имелось достаточно. У них появился стимул служить — причем служить долго и не навлекая на себя лишние неприятности. А что значит — не навлекать неприятности? Не делать резких движений. Уклоняться от принятия ответственных решений. И самое главное — по мере сил сопротивляться любым переменам. Кроме того, бюрократия отделилась от общей дворянской массы. У нее теперь имелись СОБСТВЕННЫЕ интересы.