Уже после смерти меня осенило.

Каждый спрашивал себя, что нужно делать, чтобы и зарабатывать деньги, и смотреть за детьми. обеспечивая их безопасность. Собравшись вместе, они поймут, что это невозможно: никакие меры предосторожности не дают полной гарантии.

Когда на тебя обрушивается насилие, думаешь только о том, чтобы спастись. Но, дойдя до последней черты, когда жизнь уплывает, словно лодка от берега, начинаешь хвататься за смерть, как за спасательный трос, в котором и есть твое избавление: ты просто уцепись покрепче и дай унести себя далеко далеко от того места.

Когда мертвые опустят живых, живые смогут жить дальше

Она умела отгораживать от себя весь мир, включая саму себя.

Земное одиночество, думала я, ничем не отличается от небесного.

По ночам в воздухе больниц и домов престарелых иногда становится тесно: там плывут души.

При помощи фотокамеры я сохраняла мгновения жизни, потому что научилась ловить момент и останавливать время. Этого никто не мог у меня отнять: я была повелительницей времени.

В каждой избушке свои погремушки.

— Когда мертвые отпустят живых, — говорила мне Фрэнни, — живые смогут жить дальше.
— А мертвые? — спрашивала я. — Нам-то куда деваться?
Ответа не было.

Спиртное действует на текстиль точно так же, как и на человека.

Ей было неведомо, что боль останется на всю жизнь, делаясь с годами все более изощренной и жесткой.

Открывшийся ей мир мертвых женщин и детей стал для нее такой же данностью, как и мир, в котором она жила.

Такого божественного зрелища и на небесах не придумаешь: младенец утешает мужчину.

"На месте пустоты, возникшей с моей гибелью, постепенно вырастали и соединялись милые кости: одни хрупкие, другие — оплаченные немалыми жертвами, но большей частью дорогие сердцу. И я увидела вещи в ином свете: мне открылся мир, где нет меня. Обстоятельства, причиной которых стала моя смерть, — те самые косточки — обещали когда нибудь обрасти плотью, стать единым телом. Ценой этому волшебному телу была моя жизнь."

Ей было неведомо, что боль останется на всю жизнь, делаясь с годами все более изощрённой и жестокой.

если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк

Пингвины ковыляли мимо, кряхтели и прыгали в воду. Если на скалистом берегу эти симпатичные создания казались неуклюжими и толстыми, как сардельки, то под водой они превращались в тренированных пловцов, облаченных во фраки.

скорбящий человек мало что воспринимает