Государства и социальные революции: сравнительный анализ Франции, России и Китая

Книгу эту так часто упоминают в разных контекстах (от многочисленных изданий по исторической компаративистике до, внезапно, книги по военной истории Английской революции), что в какой-то момент срабатывает стадный инстинкт – пора бы и прочитать, тем более, что даже на русский перевели к юбилею Октября в 2017. После прочтения же осталось у меня чувство странного недоумения, ведь книга не просто слабая, а еще и простоватая какая-то, деревянная. Смотрите сами.

Тела Скочпол с заметным пафосом рассказывает нам, что социальные революции – это революции, которые приводят к глубоким и широким изменениям социальных отношений в странах, в которых они произошли. Банально? Да. Трюизм? Да, он. Но, может быть, потом автор предлагает нам что-то интереснее, выявляя сходные черты во Французской, Русской и Китайское революциях? Увы, нет, особо далеко автор не заходит, ограничиваясь постулатом, что все эти три революции смогли свалить старый порядок, поэтому, несмотря на разное оформление, все они были этапом на пути создания нового национального государства, заметно окрепшего после революций, на месте старого имперского. Затем следует необязательное изложение слабо привязанных подробностей создания этого государства во всех трех странах. Рассказ этот странен, ибо очевидно избыточен.

В целом это проблема подобных книг. Авторы выдвигают интересный или не слишком тезис, который представляет собой новую интерпретацию/новый ракурс для известных событий. Доказать верность новой интерпретации по большому счету невозможно, сколько примеров не приводи, все равно при желании найдутся контраргументы. Но оставить рассказ в таком виде, только в качестве гипотезы, что-то не дает, поэтому авторы, что Скочпол, что Валлерстайн, что еще толпа, начинают выстраивать рассказ на несколько сотен страниц, который как будто должен подтверждать их тезис. Ценность этого рассказа редко выше нуля – в основном это общеизвестные факты, изложенные в стиле Википедии.

В какой-то момент мне показалось, что Скочпол – это Перри Андерсон для бедных. В «Родословной абсолютистского государства» известный британский марксист тоже описывал на основании вторичных источников генезис и падение различных абсолютизмов. У Скочпол формат в чем-то схож, но результат хуже, менее убедителен и куда скучнее.

Раздражает и голый позитивизм – революции, разнесенные на сто-сто пятьдесят лет сравниваются почти без международного и исторического контекста. Нет, автор дежурно и регулярно повторяет, что контекст учитывать надо, что без него понимание будет искаженным. Повторяет-то часто, но в тексте контекста все равно нет.

А печальнее всего то, что автор развенчивает свой метод сама. Книга вышла в 1979, поэтому мы уже имеем возможность провести проверку объяснительной силы исследования. Автор с некоторым налетом романтизма пишет, что у китайцев получилось построить куда более эгалитарное общество, чем в СССР, ведь КПК была куда более внимательна к крестьянам, которые были ее основной базой во время гражданской войны. Отсюда, мол, опора на деревню, отказ от развития крупной промышленности, выравнивание жизни в стране в пользу деревни (всякие ужасы культурной революции подаются в удивительно положительном ключе). Возможно, что к моменту написания книги что-то из описанного и имело место в действительности, но уже к моменту выхода книги в Китае полным ходом шли преобразования в рамках «политики реформ и открытости», которые уничтожили все следы этой деревенской идиллии, нарисованной Скочпол. Заметный промах, скажу я вам.

Т. Скочпол - одна из первых профессоров-женщин Гарвардского университета, ученица Б. Мура и самый известный исторический социолог современности выстраивает свою теорию революции вокруг критики положения о революционном разрыве связей между землевладельцами и центральной бюрократией своего учителя. Согласно Т. Скочпол, государство (центральная бюрократия) изначально обладает «относительной автономией» даже в "аграрных бюрократиях".

Теория относительной автономии государства (ТОАГ) стала большим шагом вперед от марксистской теории государства («государство — орудие в руках господствующего класса») по направлению к синтезу с веберианством. В монографии 1979 г. «Государства и социальные революции» ТОАГ служит в качестве вспомогательной для сравнительно-исторической теории социальных революций. Начиная с 1980-х г. и далее ТОАГ получила широкую известность и междисциплинарное использование в качестве самостоятельной и в итоге положила начало так называемому «государство-центричному» подходу (Evans, Rueschemeyer, Skocpol 1985; Caporaso, Levine 1992; Goodwin 2003, etc) к объяснению динамики различных социальных институтов (см. ст. исторический институционализм).

ТОАГ родилась из критики марксистского и либерального (плюралистического) подходов к государству, которые, как показывает Скочпол (2017: 63-70), объединяет то, что они, во-первых, рассматривали государство просто в качестве «арены социально-экономической борьбы», и, во-вторых, постулировали принципиальную редуцируемость государства к социально-экономическим акторам и конфликту их интересов: государство и государственная политика как производные от конфликта интересов в обществе («общество-центричный подход»).

Развивая веберианский подход к государству (Вебер 2016: 111-112; Hintze 1975; Mommsen 1984), Скочпол предложила не-редукционистскую перспективу относительной автономии, согласно которой государство, во-первых, «представляет собой ряд административных, полицейских и военных организации, возглавляемых и в той или иной степени координируемых исполнительной властью» (Скочпол 2017: 72) и, во-вторых, «потенциально автономно от социально-экономических интересов и структур (хотя и [частично] обусловлено ими)» (Скочпол 2017: 44).

Фактически тезис о том, что государственные организации могут быть автономными от прямого контроля со стороны «господствующего класса» был сформулирован незадолго до Скочпол исследователями нео-марксисткой ориентации: Р. Миллс (англ. 1956, русс. 1959) Р. Милибэндом (1969), Н. Пуланцасом (англ. 1973, русс. 1997), П. Андерсоном (англ. 1974, русс. 2010), Г. Терборном (англ. 1978, русс. 2008) и К. Оффе (1974). Они полагали, что такая автономия «государства» или «правящего/политического класса» от экономически «господствующего класса» возможна (и необходима) лишь в современных, развитых капиталистических обществах для сохранения господствующего способа производства, классовой структуры и социального порядка, соответственно. Т. Скочпол удалось показать, что абсолютисткие государства («протобюрократические автократии») также были способны на подобную автономию. Бюрократизация была путем к отделению государственных институтов (организаций) и «государственного класса» от экономически господствующего класса, прежде выполнявшего государственные функции в центре и на местах.

Проблема автономии государства в том, что его организации и акторы вынуждены соперничать с господствующим классом (классами) в присвоении ресурсов одной и той же экономики, общества, подчиненных классов. Цели, с которыми изымаются ресурсы, могут не совпадать с интересами господствующего класса: ресурсы могут быть направлены на увеличения размеров и автономии самого государства. Это угрожает господствующему классу. Таким образом, функционирование государств могло вызывать конфликт с господствующим классом, подталкивать к его ослаблению или усилению, путем классовая коалиции бюрократов с подчиненным классом или с ним, против подчиненного.

Проблема автономии государства в том, что его организации и акторы вынуждены соперничать с господствующим классом (классами) в присвоении ресурсов одной и той же экономики, общества, подчиненных классов. Цели, с которыми изымаются ресурсы, могут не совпадать с интересами господствующего класса: ресурсы могут быть направлены на увеличения размеров и автономии самого государства. Это угрожает господствующему классу. Таким образом, функционирование государств могло вызывать конфликт с господствующим классом, подталкивать к его ослаблению или усилению, путем классовая коалиции бюрократов с подчиненным классом или с ним, против подчиненного.

В основе теории революции одного из крупнейших специалистов по исторической социологии Гарвардского университета Теды Скочпол лежит «структурная перспектива». Три методологических основания «структурной перспективы», которые одновременно являются положениями критики существующих теорий (прежде всего теории Б. Мура), следующие: «Во-первых, адекватное понимание социальных революций требует принятия исследователем неволюнтаристского, структурного взгляда на ее причины и процессы… Во-вторых, социальная революция не может быть объяснена без систематической отсылки к международным структурам и всемирно-историческому развитию… В-третьих, чтобы объяснить причины и результаты социальных революций, необходимо рассматривать государства в качестве организаций контроля и принуждения, которые потенциально автономны от (хотя, конечно, обусловлены) социально-экономических интересов и структур»[См.: Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 14.]. Сущность структурного подхода состоит в рассмотрении объективных структур отношений: экономических, классовых, международных, всемирно-исторических. «Если структуралистская перспектива означает фокус на отношениях, то она должна включать транснациональные отношения в той же мере, в какой и отношения между находящимися в разных ситуациях группами внутри данных стран»[ Ibid. P. 19.]. Поскольку влияние международных отношений на внутренние опосредует государство, постольку роль государства в революции решающая. Сначала необходимо определить причины падения старого режима (причины развития, а не «создания» революционной ситуации) и лишь затем приступать к анализу объективных комплексов интересов различных акторов, которые, пересекаясь в процессе революции, влияют на форму нового режима.

«Революции не делаются; они происходят», – постулирует Т. Скочпол, повторяя цитату В. Филипса. Методологический отказ от волюнтаризма обуславливает отказ от рассмотрения революции как телеологического события. «Вынесение за скобки субъективного фактора» вслед за Т. Скочпол оформляет мэйнстрим социологии революции на многие годы вперед, а также выступает основанием критики.

Т. Скочпол уделяет большое внимание формированию предмета исследования и определению понятия «социальная революция». Наряду с тремя примерами «социальных революций» (Великая Французская революция, Русская революция 1917 г. и Китайская революция), исследуются примеры «политической революции» (Англия XVII в.), «революций «сверху»» (Пруссия начала XVIII в., реставрация Мэйдзи в Японии), неудавшихся революций (Германия 1848 г. и Россия 1905 г.). Результатом становится знаменитое определение «социальной революции» Т. Скочпол, ставшее классическим: «Социальные революции представляют собой стремительные фундаментальные трансформации государства и классовых структур общества; они также осуществляются посредством низового восстания на классовой основе»[ Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 4.]. От прочих сходных процессов неинституциональных изменений социальные революции отличает сочетание двух обстоятельств: изменение социальной структуры путем классового восстания снизу и совпадение политических и социальных (классовых) трансформаций. Бунты включают классовое восстание снизу, однако не предполагают изменений социальной структуры в целом. Политические революции изменяют государственную структуру, но не социальную структуру, они также не обязательно происходят посредством низовых восстаний – возможны перевороты «сверху». Индустриализация трансформирует социальную структуру без сопутствующего или результирующего неожиданного политического изменения или классового восстания и т.д.

Т. Скочпол выделяет три стадии революции: 1) коллапс старых, аграрных государственных организаций; 2) массовая мобилизация крестьянства в ряды низового восстания на классовой основе; 3) реконструкция более централизованных, жестких и пользующихся большей массовой поддержкой государственных организаций новыми элитами.

Кризис и последующий распад аграрных бюрократий обусловлены отношениями на международном и локальном уровнях. «Имперские государства оказываются зажаты между давлением обострившегося военного соревнования или давлением иностранных институтов и обязательствами, которые налагает ответственность монархии перед существующими классовыми структурами и политическими институтами…Эти структуры делают тяжелое военное положение, с которым сталкивались все имперские аграрные бюрократии, неразрешимым»[ Ibid. P. 285.]. Иными словами, революции происходят, когда отстающие в развитии государства сталкиваются с кризисом, вызванным военным или экономическим соперничеством с более могущественными государствами в условиях неравномерного развития внутренних экономической и политической систем. На уровне всемирно-исторического контекста кризису старого режима способствовали модернизация и распространение международной капиталистической системы.

Распад аграрно-бюрократического государства становится особенно вероятным, когда внешние тяготы военного соревнования усугубляются внутренними политическими и экономическими кризисами, т.е. когда внутренние политически могущественные классовые силы оказывают сопротивление государственной мобилизации ресурсов для международной конкуренции. «Осмыслить социально-революционные трансформации возможно, только если рассматривать государство в качестве макро-структуры. Оно больше не рассматривается в качестве арены социально-экономической борьбы. Оно скорее представляет собой набор административных, политических и военных организаций, возглавляемых и более или менее контролируемых исполнительной властью. Всякое государство, прежде всего, изымает ресурсы из общества и использует их, чтобы создавать и поддерживать организации контроля и принуждения»[ Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 29.].

Обычно государственная бюрократия и господствующий класс землевладельцев выступают партнерами по изъятию ресурсов у производительного и подчиненного класса крестьян. Аграрная бюрократия определяется как аграрное общество, в котором социальный контроль базируется на разделении функций и координации усилий между прото-бюрократическим государством и земельной аристократией. Однако интересы бюрократов и землевладельцев относительно приоритетного использования (внешняя конкуренция или поддержание внутренней стабильности) изъятых у крестьян ресурсов могут расходиться. «Государства, как правило, выполняют два основных комплекса задач: поддерживают контроль и конкурируют с другими актуальными или потенциальными государствами» [ Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 30.]. В случае провала одной из этих функций стартует политико-военный кризис государства и/или кризис структур классового господства. Дальнейшее развитие этого кризиса зависит от других переменных.

Если международное давление умерено, если класс высших землевладельцев политически слаб, если аграрные отношения характеризуются высокой производительностью, то государство может быть реформировано и избежать кризиса (как в Пруссии или Японии). Если кризис приобретает угрожающий размах (например, как в России 1917 г.), если земельная аристократия сильна и на национальном уровне (как во Франции или Китае) и/или аграрные отношения препятствуют росту производительности (Франция, Россия, Китай), то государству не справится с кризисом. Комбинация государственного кризиса, мобилизация неповинующихся государству высших классов открывает путь низовой мобилизации.

Потенциал крестьянских восстаний детерминирован степенью автономии и солидарности крестьянства, а также национальной силой землевладельцев. «Исторически массовые революции снизу происходили, только если коллапс государственных организаций имел место в аграрном социально-политическом контексте, где крестьянство в качестве основного производительного класса обладало (или получало) достаточной локальной экономической и политической автономией для восстания против землевладельцев»[ Skocpol T., Trimberger E.K. Revolution in the World Historical Context of Capitalism // Berkeley Journal of Sociology, 1977. № 2. P. 109.]. И, разумеется, низовое восстание имело шансы на успех только в случае кризиса государства и неповиновения элит: «исторический факт состоит в том, что ни одна успешная социальная революция не была «сделана» мобилизующим массы открыто революционным движением»[ Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 17.].

Во Франции, как и в России, крестьяне владели солидной долей земли и жили в сплоченных, самоуправляемых общинах, тогда как землевладельцы напрямую не контролировали ни производство, ни местные администрации, ни силы принуждения. Тем самым крушение государства открыло способным к самоорганизации крестьянам возможность к восстанию против землевладельцев, а последние оказались не в состоянии с этим справится. В Китае, где крестьянское сообщество было слабо, а власть землевладельцев – сильна, распад государства не привел непосредственно к крестьянским войнам. Это произошло десятилетия спустя, когда партизанская борьба китайской коммунистической партии подточила власть землевладельцев и организовала крестьян извне.

Неизменным результатом революции выступает реконструкция новыми элитами более централизованного, более бюрократического, более сильного в военном отношении и пользующегося большей массовой поддержкой государства[ Skocpol T. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge; N.Y.: Cambridge University Press, 1979. P. 161. ]. Подобно тому, как Б. Мур увязывал революцию с модернизацией в целом, Т. Скочпол связывает революцию с одним из ее аспектов – современным государством. Причина революции – кризис аграрных прото-бюрократических государств, результат – установление современных бюрократизированных государств. Централизация, рациональность и мобилизационные способности послереволюционных государств модерна заметно расширились по сравнению со Старыми режимами.

Анализ исторических кейсов в книге на очень высоком уровне. Но так, чтобы "видеть лес за деревьями". Есть статистика. В американских университетах эту работу "по винтикам разбирают", чтобы студенты учились мыслить как Теда Скочпол, проходить путь от теорий к кейcам, собирая сведения по крупинкам и используя "чистую индукцию" Милля.

Основная идея книги такая: «старые порядки» рушатся под давлением извне, внутри их добивают крестьянские бунты, а затем революции создают новые сильные национальные государства. По ощущению Т. Скочпол при анализе крестьянских структур и революций «натянула сову на глобус». Автор прекрасно разбирается в структурах крестьянства, но влияние этого самого бунтующего крестьянства на разрушение старых монархических порядков преувеличено. Внешнему контексту уделено мало внимания, а ведь именно он стал причиной разрушения слабо модернизированных монархий.

Из интересного: мне понравилась авторская критика классического марксизма. Государство не является производным от господствующего класса и его интересов. Государство — это самостоятельный актор, при этом самый сильный и его интересы могут разойтись с интересами господствующих классов. Особенно это актуально при обострении международной обстановки. Актуальный тезис для 2022 года, однако.

Удачным получился анализ действий революционеров во всех трех государствах вне анализа их идеологий. Рационализм и выживание в революционную эпоху становится важнее утопий и идеалов. Лозунги хороши для мобилизации масс. Я всегда говорю студентам: Сталин не был коммунистом. Просто посмотрите на отказ от революционного искусства и возвращение к ампиру и неоклассицизму. Это просто следствие рождения новой гибридной сталинской идеологии, безнадежно далекой от первоначальной теории Маркса...

Книга сложная. Историческая социология для специалистов. Уровень текста примерно для аспирантов истфака, социологии или политологии