Трейнспоттінґ

Трясущейся рукой я вешаю трубку на место. Передо мной стоит выбор: первый вариант, трудный, — вернуться обратно в комнату. Второй: позвонить этому говнюку Форрестеру и отправиться в Мьюирхаус, где меня, несомненно, кинут, всучив какую-нибудь дрянь. Короче, никакого выбора нет.

В этой игре друзей не бывает. Только сообщники.

Я почувствовал прилив любви к ним всем — к Мэтти, Кочерыжке, Кайфолому и Лесли. Я хотел сказать им что-то очень нежное, но все, что я смог из себя выдавить, это:
— Пойду сварю раствор.

Рэйми рисует что-то мелками на стене. Он находится где-то в своей собственной вселенной, что, впрочем, устраивает и его, и всех вокруг.

<...> Но он меня даже не слышит. И я кончаю его доставать, зная, что это все мимо кассы. Его же ломает по полной программе, и мне вряд ли удастся сделать ему хоть немного больнее, чем есть.

Она говорит, что я применяю к ней насилие, но я никогда её не бил. Я просто держал её, чтобы можно было поговорить.

Быть парнем Лиззи — это почетно, хотя, как говорится, за славу приходится платить. К тому времени, как я вышел из паба, у меня уже не оставалось сомнений, что я — говно, а не мужик.

Я попытался размягчить её сердце извинениями, но она злопамятная и едкая (а нежная и добрая-то она только в койке). У неё на лице всегда такая злоба написана, что красота её увянет задолго до того, как подойдёт срок.

Глядя на окружавшие его радостные лица, Стив ощутил всю глубину собственного страдания. Колодец меланхолии не имеет дна, а он падал в него с ужасной скоростью, стремительно удаляясь от счастливых времен. Причем времена эти вертелись где-то рядом на расстоянии протянутой руки, окружали его со всех сторон, дразня и маня, но сознание его уподобилось жуткой темнице, из которой пленная душа могла только созерцать свободу, но не пользоваться ею.

Вообще-то мало кто зовёт меня Марком. В лучшем случае меня зовут Рента, в худшем — Ренточка. Это довольно обидно, но я стараюсь не обращать на это внимание, потому что если обращать на это внимание, то гондоны, которые меня так называют, получат именно то, чего добивались.