Каллокаин

Чтобы сойти за героя, иногда нужно совсем мало.

Мы ужесточили надзор, это не дало нам чувства безопасности, а сделало нас тревожнее. Страх и тревога порождают импульсивное желание причинять боль ближнему

Что за бессмысленное ребяческое желание – непременно иметь кого-то, кому можно доверить все, что бы ты ни сделал! В глубине души я сам сознавал, что в этом есть нечто успокоительное, нечто влекущее... Нет, в каждом из нас заложено что-то от малого ребенка или от первобытного дикаря, только в одном больше, а в другом меньше

Что может быть полезнее для формирования верноподданого, чем выработанная смолоду привычка приносить жертвы ради великой цели?

бойцы, пожертвовавшие собственным сентиментальным существованием, должны получать за это определенное «возмещение», выраженное в самом высоком и дорогом, о чем только можно мечтать: в славе. Слава служит более чем достаточным утешением искалеченным воинам

Мужчину влечет к женщине, женщину влечет к мужчине, и каждый шаг к сближению заставляет обоих терять частицу себя;

Может быть, ему хотелось остаться, может быть, он боялся ехать один, но он ничем этого не выдал. в свои восемь лет мой сын был уже дисциплинированным солдатом.

Что может быть полезнее для формирования верноподданного, чем выработанная смолоду привычка приносить жертвы ради великой цели?

Но даже при сравнительно слабом опьянении люди нередко выбалтывали то, что не следовало, совершали неразумные поступки, потому что сдерживающие чувства стыда и страха у них на время атрофировались.

Поскольку наша задача – привлечь и повести за собой, можно предположить, что наиболее целесообразным будет счастливый конец. Однако это не так, что я сейчас и докажу. Кого может привлечь счастливый конец? Того, чья реакция ослаблена, того, кто в действительности боится мучений и смерти, – а ведь это отнюдь не наша целевая группа.

— Разумеется, да. Из мыслей и чувств рождаются слова и поступки. Разве могут мысли и чувства оставаться личным делом индивида? Разве любой боец не принадлежит Государству целиком и полностью? А раз так, то кому, как не Государству должны принадлежать все его мысли и чувства? Просто до недавнего времени отсутствовала возможность их контролировать – но теперь средство найдено.

Мужчину влечет к женщине, женщину влечет к мужчине, и каждый шаг к сближению заставляет обоих терять частицу себя; серия проигрышей там, где был расчет на победу.

Когда ты умираешь, ты можешь вести себя как угодно, и никто не может тебя остановить.

Из мыслей и чувств рождаются поступки. Разве могут мысли и чувства оставаться личным делом индивида?

Мало что способно так же подробно рассказать о человеке, как картина жизни: что она для него — дорога, линия фронта, растущее дерево или морской прибой?

Полагаю, говорить о «любви» уместно там, где посреди безысходности люди держатся друг за друга, как будто чудо вопреки всему произойдет — тогда мучения обретают своего рода самостоятельную ценность, подтверждая, что у двоих, по крайней мере, есть общее: ожидание того, чего нет.

Ночь дышала, ночь была живая, и сколько хватало глаз среди этой бесконечности, повсюду пульсировали звезды, словно сердца, волна за волной заполняя пустоту вибрирующей жизнью.