Остаётся добавить

После того как «Император Мэйдзи и его Япония» получил премию «Просветитель», Александр Николаевич Мещеряков стал для широкой публики «главным по Японии» – и более чем заслуженно. Учебник по истории древней Японии ничего общего с тоскливыми пособиями не имеет, а «Стать японцем. Топография тела и его приключения» и вовсе подвигла меня к изучению японского. Поэтому, закупая очередную гору книг, книжку его мемуаров я схватила первой.

Я люблю находить в книгах строки, которые, как мне кажется, максимально полно отражают если не их содержание, то дух. В этот раз такими словами были «скупая, равномерная и чарующая горечь», сказанные автором о поэзии Арсения Тарковского. А мною – вынесенные в заголовок отзыва.

Обычно я читаю мемуары с позиции внешнего наблюдателя, если не «следователя» – не специально, просто так получается. Люди проговариваются, пытаясь выставить себя в лучшем виде, а то и откровенно врут. Угадывать за нарративом истинное положение вещей тоже интересно, но тут мои воображаемые дедуктивные способности не пригодились. В «Остается добавить…» у меня ни разу не возникло ощущения, что автор хоть где-то сфальшивил: безусловно, в повествовании есть лакуны, но это и не «исповедальная проза». Что Мещеряков считал нужным или возможным рассказать, то и рассказал – прямо и искренне. Даже и не упомню, встречала ли я такое хоть когда-нибудь.

На поверхности – неспешный и слегка меланхоличный рассказ о послевоенном детстве на Арбате и даче под Истрой, студенческая Москва семидесятых, будни и страсти ученого-гуманитария на излете СССР. В своих оценках действительности Мещеряков беспощадно-холоден, порядочные люди в его описании чудесны, остальные – скажем так, выведены без прикрас (в результате я скорректировала свое представление о некоторых лицах, а в отношении других поняла, что «предчувствия ее не обманули»). Очень ценное свидетельство эпохи, не говоря уже о художественных достоинствах книги. В глубине – много тонких наблюдений, как о жизни вообще, так и о труде исследователя и переводчика.

Что интересно, японистом Мещеряков стал по «случайному блату», но то ли в его характере изначально было что-то созвучное японской ментальности, то ли он пропитался ею с годами и опытом. Во всяком случае, книга полна чисто японской созерцательностью, не «возвышенной», а укорененной в природе, и самурайским принятием судьбы.

В жизни вообще ничего не исправить, а поэтому стоит жить набело. Совет хороший, но получается не всегда. Если быть честным, то редко. Если быть окончательно честным, то никогда.

Что поделать:

Сказала: «Уже рассвет!» Покинув меня, исчезла. Не отыщешь следа. Считанные мгновенья Гостит на заре белый снег.