Брак по-белорусски или о разложении традиционной морали
Уже ты стал немного отцветать, Другие юноши поют другие песни. Они, пожалуй, будут интересней — Уж не село, а вся земля им мать.
С. Есенин, "Русь Советская", 1924
Старомодная книга о сексуальной революции. Автор сумел меня удивить, рассказывая о радикальных изменениях морали в 1920-е практически канцелярским языком, который очень слабо подходит к исследуемой теме, что, однако, не отменяет интереса к содержанию.
Но начнем несколько издалека. Думаю, стоит отметить - данная книга возникла потому, что СССР распался на части, хотя бы в том плане, что рассказ строго ограничен БССР. Автор не делает даже попытки обосновать – почему он рассказывает о сексуальной революции только в БССР, ни единого слова о каких-то локальных особенностях, для него, очевидно, современное политико-административное деление является достаточным поводом для обособления рассказа. И эти люди смеялись над книгами а-ля «История СССР с древнейших времен». Такой подход давно сам стал предметом анализа в исторической науке, вот эта привязка истории к политике, в том числе узкосовременной. Например, как писать об истории Индии до англичан, когда ее просто не существовало как общности? Здесь мы видим любопытный пример из наших палестин.
Думаю, что суховатый тон рассказа во многом стал следствием опоры автора, практически стопроцентной, на первичные источники. Видно, что работа проделана большая, материал перелопачен в заметном объеме, но отсутствие в материале рефлексии, отсутствие публицистики и динамики играют дурную шутку – автор анализирует не сексуальную революцию как таковую, а то, что попало в официальную прессу (с вкраплениями немногочисленных мемуаров), поэтому картина в любом случае получается смещенной, в рамках оптики прессы/официальных документов 20-х.
Наиболее заметным структурным недостатком можно считать отсутствие фона – автор дореволюционные стандарты морали описывает в крайнем случае пунктирно, поэтому выводы об изменениях повисают в воздухе. У меня все время складывалось впечатление, что все эти рассказы о количестве разводов на тысячу населения и прочая статистика отражают во многом не реальные изменения от политики большевиков, а просто то, что в 20-е такую статистику начали вести, особенно в сфере здравоохранения.
На этом с критикой стоит покончить. Книга рассказывает нам о том, что большевики были людьми дела, поэтому сразу начали воплощать свою подрывную программу. Ну, вы знаете – равноправие женщин, гражданский брак, декриминализация однополых отношений, право на аборт, выстраивание системы яслей-садов, диспансеризация. В качестве приложения шли добровольные и вяло поощряемые коммуны в городах и сельской местности. Политика эта претерпела несколько метаморфоз от Гражданской войны до «Great Retreat», но привела к довольно заметным изменениям в балансе отношений между полами. Автор пытается усидеть на двух стульях – осуждать большевиков со стороны традиционной морали (инвективы нерегулярны и показались мне не очень искренними) и говорить о том, что советские нововведения удивительно современны и, очевидно, повлияли на социальный прогресс во всем мире. Разве что в БССР (как имплицитно предполагается, и во всем СССР), изменения были слишком резкими, не соответствовали экономическим условиям и привели не к гармоничному развитию, а к большому числу разводов, брошенных детей и распространению сифилиса.
Мне показалось, что данные можно непротиворечиво интерпретировать несколько иначе. Изменения, внедряемые большевиками, казались революционными отчасти потому, что в РИ не было многого, что уже было почти стандартом в Западной Европе, т.е. классическое догоняющее развитие. Речь идет в первую очередь о гражданском браке и системе ЗАГСов в целом. При этом радикализм большевиков и отсутствие в моменте сопротивления позволили им качнуть маятник заметно дальше простого копирования. О том, что сталинский ампир – это одна из фракций авангарда, победившая и подмявшая все остальные, теперь вроде бы все знают, в этом свете откат середины 30-х вполне закономерен как реализация одной из тенденций, что была заметна еще в 20-е.
Но довольно отсебятины и оценочных суждений. Больше всего в событиях 20-х поражает их удивительная современность, что не означает автоматически что-то хорошее. Педофилы, изнасилования, скандальные разводы, убийства на почве ревности. Все это, вероятно, было и раньше, но периодическая печать сделала это предметом обсуждения миллионов. Думаю, в этом и была та самая революция.
P.S. Книга станет чудесным дополнением к Eric Naiman - Sex in Public: The Incarnation of Early Soviet Ideology .
P.P.S. Спасибо автору за упоминание стихотворения Маяковского "Сифилис".
39 понравилось
