Market Forces

Норвежец хохотнул, как от него и требовалось. На лице Криса эхом расползлась ответная улыбка. В этот момент он готов был расплакаться от благодарности за то, что старик на другом конце разговаривал с ним, да еще и не враждебно. За то, что он инстинктивно проявил мужскую солидарность, что поддерживал его отчаянную браваду. Крис вдруг осознал, что сам не дал такой же поддержки тестю в кризисные моменты его жизни. Когда Эрик Нюквист оказался в безвыходном положении, Крис принял его позерство за чистую монету: он так и не заметил, что скрывалось за бравадой норвежца, бранил его и держался подальше, предоставив тестю страдать в одиночестве. Когда до него дошло, в горле встал ком.

– Пешкой. Ах да, наш шахматист. – На щеках снова вспыхнул румянец, но голос остался ровным. – Знаешь, я тоже немного играю. Игра, если честно, довольно ограниченная. В итоге выигрывает один или второй. Не самая подходящая модель для того, чем занимаемся мы, Крис. Да и для жизни в целом. Конечно, шахматы – это очень по-мужски. Дуэль один на один – все просто и красиво. Только нереально. Пора подняться на ступеньку выше и поиграть во что-то вроде «АльфаМеш» или «Линкидж». Что-то многопользовательское, где можно примыкать к разным альянсам.
– Да, это больше напоминает твою скорость.
– В таком ритме движется мир, Крис. Оглянись. Видишь вокруг шахматистов? Конечно, да – это тупые ублюдки из стран третьего мира, которые отправляют свои пешки убивать друг друга, чтобы получить полоску пустыни длиной в пятьдесят миль или установить, какого цвета пижаму носит Господь Бог. Мы же – игроки в «АльфаМеш», Крис. Инвестиционные компании, консалтинговые агентства, корпорации. Мы двигаемся, меняемся, заключаем новые союзы, и игра идет в русле, в которое мы ее направляем. Мы лавируем между этими долбоебами-мачо, которые сцепляются друг с другом и перетягивают канат, сталкиваем их, а они нам за эту привилегию платят.

Часы между приемами пищи тянулись бесконечно долго. Крис не помнил периодов в жизни, когда от него так мало требовалось. Один из охранников предложил книги, но когда прибыла обещанная пачка, в ней обнаружились потрепанные томики в мягкой обложке за авторством писателей, о которых Крис никогда не слышал. Он выбрал наугад одну – это оказался зловещий жестокий криминальный роман: дело происходило в далеком будущем, главный герой оказался детективом, который, судя по всему, мог при желании менять тело. Однако Крис был далек от этой темы, и его внимание постоянно рассеивалось. События же казались надуманными.

Она свернула шею и заглянула ему в лицо. – Останешься на ночь?
– Если попросишь.
– Оставайся.
– Нет, мне нужно идти.
– Сукин сын. – Она шлепнула его по боку. – Крис, не смешно. Я хочу, чтобы ты остался. Хочу иметь к тебе доступ.
– У тебя и так есть ко мне доступ. Посмотри на меня.
Но за спокойными шуточками он ощутил, как ворочается внутри чувство тревоги. Не из-за того, что Лиз от него хотела. Его беспокоило то, чего он может пожелать от нее.
– Так мы повторим?
Крис подумал о Карле. И тут же отбросил эту мысль. Отпустил.
– Да. Я сейчас живу в отеле, Лиз. Больше никаких сложностей.
Где-то в потаенных уголках его души нечто подняло голову к небесам и захохотало гиеной.

Они нашли крохотный старинный паб «Погребок», там, где рынок Лиденхолл выходил на Лайм-стрит. Здесь собирались, в основном, страховщики, в воскресенье их обслуживала одна-единственная барменша. Как и большинство баров в черте города, «Погребок» работал семь дней в неделю: сам факт того, что заведение открыто, уже что-то значил. Брокеры знали, что там их накормят и напоят, независимо от того, какой день недели и месяц на календаре. Так и повелось. Для любителей, работающих пять через два, здесь не было места.

– Я не имел в виду…
– Нет, как раз об этом ты и говорил. Порой сложно думать иначе, особенно когда общаешься с человеком вроде Барранко. Ты сам сказал – он способен убедить. Думаешь, просто потому, что ты носишь костюм и водишь машину, у тебя иммунитет к его риторике? – Нотли покачал головой. – Надежда – черта, присущая всем людям, Крис. Все мы верим, что однажды наступят лучшие времена. Лучшие для тебя, а когда все налаживается, то и для остального мира. Дай Барранко время, и он заставит тебя поверить в мир, где ресурсы магическим образом распределяются между всеми поровну, словно деньрождественский торт среди детей, которые хорошо себя вели. В мир, где люди много работают, получают скромный заработок и довольствуются простыми радостями, но при этом все светятся от счастья и не жалуются на жизнь. Только подумай, Крис. Неужели такой мир возможен? И люди могут так жить?
Крис облизал губы, не отрывая взгляд от пистолета.
– Нет, конечно.

– Туннель, – радостно сообщила Кирсти. – Варежки.
Карла потянулась за перчатками. Это был уже второй туннель у них на пути. В первый раз она проигнорировала мамино предупреждение. Они не проехали и двухсот километров в зоне полярного круга, да и погода стояла прекрасная с того самого момента, как Карла два дня назад приземлилась в Тромсё. Но туннели – штука особая. Глубоко внутри горы не успеваешь преодолеть сотню метров, как арктический холод пробирается в легкие и хватает за пальцы. Кирсти включила фары, и они въехали в мрачный, освещенный натриевыми лампами туннель. Изо рта шел пар – облачка сдувало назад.

КПП они проехали без приключений, затем вырулили на подъезд к мосту и прибавили скорости. По обе стороны от них раскинулась река, солнечные лучи придавали водной глади бронзовый оттенок. Крис боролся с усталостью. Он пообещал себе, что как только они доберутся до шорновской высотки, он первым делом пойдет в «У Луи-Луи» и закажет еду с собой.
– Хороший кофе не помешал бы, – пробормотал он.
– Не такой уж плохой у них кофе.
– Ой, ладно. Он такой же натуральный, как яйца. Я говорю о напитке с родословной, а не чудесных бобах Мальсанто. О дозе реального напитка, вкус которого ощущаешь.
– Чертов наркоша.
Оба как по команде рассмеялись. Хохот наполнил салон БМВ, а они тем временем переехали через реку и выбрались в каньон золоченых солнцем высоток. Крис был квелый и заторможенный после бессонной ночи с ее событиями и выкуренной травкой, но, оказавшись среди небоскребов, испытал радость на глубинном уровне, такую, что словами не выразить.

Гребаный монстр разгоняется до двухсот. Правда, он не пользуется стандартной системой, так что будет… что-то около ста двадцати? Миль в час? Неважно. По крайней мере, такие цифры выдает его спидометр.
– Ясно.
– Ты не понимаешь. Он заставил «Лендровер» поставить ему имперский спидометр. Мили в час. Попроси его как-нибудь дать взглянуть на приборную панель.
– Он сегодня не на работе?
– Ни при каких условиях. В выходные ты не застанешь Нотли в офисе. Стремление работать все отведенные богом часы он зовет американской болезнью. – Брайант о чем-то вспомнил, и его глаза заблестели. – На одной квартальной вечеринке я столкнулся с ним в туалете. Мы оба уже хорошо натрескались, и я спросил, стоит ли статус партнера всего того дополнительного дерьма, что на тебя сваливается: работы по выходным, сидения по ночам в офисе. Нотли посмотрел на меня, как на ненормального. Затем ответил, медленно, так, будто я головой тронулся. Он сказал: «Знаешь, Майк, если ты стал партнером и продолжаешь работать по выходным, с тобой что-то не так. Ты пробиваешься на эту должность, чтобы никто не мог указывать тебе, что делать. Иначе в чем смысл?» Веришь?
– А что, неплохая философия.
– Ага, не то что у остальных чертовых карьеристов. – Майк пренебрежительно махнул рукой.

– Жесть, – подал голос молодой менеджер позади Криса. – То есть я знал, что здесь все плохо, но…
– Плохо? – Джули Пиньон закашлялась от смеха. – Ты считаешь, это плохо? Майк, помнишь пригороды в той дыре, куда нас отправили в командировку на прошлое Рождество?
– Ага, Муонг Хонг. – Брайант взглянул в зеркало заднего вида. – Вот уж точно открывает бедность с новой стороны. Крис, мотался когда-нибудь в командировку? Пока работал в отделе развивающихся рынков.
– Несколько раз. Было дело.
– Ужасно, правда?
Крис вспомнил теплый вечер, запахи готовящейся еды, призывы муэдзина и маленького мальчика, который подгонял трех коз к дому. Затем, когда Крис шел мимо каменного здания с соломенной крышей, из него вышла девочка лет четырнадцати и предложила ему фрукт с их стола, потому что он был гостем деревни. В глазах защипало от нежданного проявления доброты, в котором слышались отголоски древней и чуждой культуры.
Он никогда никому не рассказывал.
– Не хотел бы я там жить, – ответил Крис.
Пиньон ухмыльнулась.
– Ясен хрен, – согласилась она.