Memorial ​Do Convento

Господь Бог однорук, никто этого не писал, нигде это не написано, да только я говорю, нет у Господа шуйцы, потому что избранные воссядут одесную от него, по правую его руку, никто не упоминает никогда о левой руке Господа, ни Священное Писание, ни доктора церкви, ошую Господа никто не воссядет, там пустота, небытие, стало быть, Бог однорук.

У чаек есть крылья, и есть они у ангелов, но чайки не владеют речью, а ангелов я сроду не видывал.

жалко, нет здесь короля дона Жуана V, полюбовался с вершины холма, во всем мире не сыщешь другого народа, который тянул бы лямку так же рьяно, как наш

.. богаче стал или беднее, спрашивать незачем, ибо всякий человек знает. что есть у него, да не всякий знает, сколько это стоит.

Если не прониклись сердца, то глаголемое устами, хоть и не ложь, но всего лишь отговорка, ничего не значащая.

Мужчина должен уметь зарабатывать себе на хлеб как угодно и где угодно, однако ж, если хлеб этот утоляет лишь голод тела, но не души, тело довольно, а душа томится.

Следовало бы этим довольствоваться, назвать имя человека и на протяжении всей оставшейся жизни дожидаться, покуда его узнаешь, если когда-нибудь нам будет дано узнать его, ибо одно дело человек сегодня, а другое дело человек вчера, сегодня он уже не тот, что вчера, но обычай велит задавать новые вопросы, кто были его родители, сколько ему лет, где родился, и думают люди, что так узнают они больше, а иногда и все.

...и ходили по кругу ослы при водокачках, глаза их были завязаны, чтобы казалось им, будто идут они вперед, и не ведали ослы, как не ведали их владельцы, что если пойдут они и в самом деле вперед, то в конце концов придут на то же место, ибо мир наш все равно что водокачка, толкают его и приводят в движение люди, что по его поверхности двигаются.

Море далеко, а кажется, что близко, оно блестит, оно похоже на меч, свалившийся с солнца, а сумерки ножны, солнце медленно входит в эти ножны, по мере того как опускается всё ниже, пока не скроется совсем.

В этом мире на всякий вопрос можно получить ответ, вот только время вопросов никак не наступит.

Пламя отпылало, остается пепел, радость миновала, остается грусть.

Человек может быть великим летателем, но ему очень и очень не помешает стать бакалавром, лиценциатом и доктором, и тогда будут его почитать, даже если он не летает.

Хочет человек узнать тайное, а чего ради, следовало бы ему довольствоваться тем, что просыпается он утром и чувствует, подле него спит или уже проснулась женщина, ее привлекло к нему время, и время же, быть может, уведет ее завтра, может, спать ей в другой постели, на циновке, как эта, или на кровати с резьбой, инкрустациями и позолотой, есть и такие, сегодня одно, завтра другое, все изменчиво.

Когда стареем мы, начинают случаться вещи из будущих времен, ибо мы уже становимся способны поверить в то, в чем сомневались прежде, и, даже если не можем мы поверить, что такое было, верим, что такое будет.

Тем и таинственны молитвы, мы их возносим в воздух с каким-то умыслом, но они избирают свой собственный путь, медлят, пропускают вперед другие, посланные позже, а зачастую спознаются друг с другом, и рождаются от того молитвы-полукровки или мулатки

Нынешняя вера, однако ж, отдает предпочтение красноречию более изысканного толка, тут тебе и толстомясые ангелочки, и экстатические святые, ризы развеваются, видны округлые руки, угадываются ляжки, грудь вздымается, глаза закатываются, тот, кто наслаждается, испытывает страдание, равное наслаждению, которое испытывает тот, кто страдает, а потому все дороги не столько ведут в Рим, сколько кончаются плотью.

Все бросают косточки наземь, будь здесь сам король, он поступил бы точно так же, по таким мелочам и видишь, что воистину все люди равны меж собою.

...диву даешься, отчего мука, которую вытерпели столь многие, не послужила уроком для стольких других, может статься, люди любят терпеть страдания...

Да, в конце концов, уж лучше стыд принять, ждать француза, а дождаться трески, чем рассчитывать на треску, а тут француз нагрянет.