Memória de Elefante

„Lobo Antunes é um grande desbravador da psique humana… com a voz de Nabokov, pelas trilhas de Cortázar, Gogol e Dylan Thomas.” – Los Angeles Times Book Review „O maior escritor vivo de língua portuguesa.” – Vogue O livro acompanha a crise existencial do narrador, um psiquiatra que mora em Lisboa – alter ego do próprio Lobo Antunes. Regressado de Angola e separado da mulher e das filhas, o protagonista revela ao longo da narrativa – que transcorre em um único dia – sua grande mágoa em relação...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

53 оценки

5
43%
4
30%
3
15%
2
6%
1
6%

Ваша оценка

Прочитали 59Хотят прочитать 126

Рецензии

Encinesnowy28 февраля 2019 г.
Роман португальского писателя Антониу Лобу Антунеша "Слоновья память" на русском языке выходил только раз в журнале "Иностранная литература" в 2015 году, потому найти мне его было очень сложно, но инициатива, как известно, наказуема, и я его нашла.
Конечно, романом назвать это сложно - это клубок из метафор и сравнений, причем неудобоваримых, дурацких и в большинстве своем совсем не эстетичных. На n-ном слове в предложении автору хочется сказать ОСТАНОВИСЬ - наворот на навороте, и читатель уже не помнит о чем идет речь в том самом предложении. Вот эта цитата, в принципе, расскажет вам все, что нужно знать о романе (к сожалению, более экспрессивные цитаты я привести не могу из этических соображений):

Старшая медсестра, сверкая металлическими клыками, погоняла это артритное стадо, направляя его обеими руками в зал, где телевизор давным-давно совершил харакири из солидарности со стульями-инвалидами, падающими, если не прислонить их к стене, и где радио издавало прерываемый редкими - к счастью! - воплями ужаса монотонный фосфоресцирующий скулеж потерявшегося ночью на сельской дороге щенка. Старушки постепенно успокаивались, как счастливо избежавшие попадания в бульон и мирно взлетающие обратно на насест куры, они пожевывали голыми деснами эластичную жвачку собственных щек и предавались пространным размышлениям по поводу висящей перед ними на стене благочестивой олеографии, на которой сырость постепенно пожирала бисквиты нимбов над головами святых, казавшихся предтечами попрошаек из небесного катманду.
Текст "Слоновьей памяти" не теряя самообладания можно читать только наискосок. А по-хорошему, как делала я, просто выхватывать подлежащее и сказуемое, а хвост из пространных описаний без сожаления пропускать.
Очевидно, что роман Антунеша задумывался как произведение экзистенциальное. Но "Слоновья память" - это плевок в изящное лицо европейского экзистенциализма. Да, оно соответствуя жанру, бессюжетно протекает в бытийных размышлениях главного героя. Но в романе нет никакой очевидной идеи, а те, которые могли бы быть, не продуманы до конца: психиатр лиссабонской психиатрической больницы устал от всего - он разводится с женой, которую любит, скучает по детям, с которыми из-за развода не может проводить столько времени, сколько раньше, вспоминает войну в Анголе, в которой принимал участие, думает о детстве и о матери, которая в него никогда не верила. И все эти линии его жизни прорисованы слабо, вяленько и неубедительно, зато прекрасно сдобрены примитивными матами, трехуровневыми конструкциями из них же, да еще и написаны они иногда в виде уравнений, да еще и капслоком. В эту же страдальческую кашу автор добавил не мало упоминаний о содержимом штанов (не только главного героя, кстати) и всем, что с этим связано.
Эту книгу можно читать с любого места и не делать закладок: с какого бы места не продолжили, ничего не потеряете. То главный герой на работе с пациентами, то пошел на обед с другом (обед этот будет сопровождаться до комичного отвратительными описаниями и соответствующим комментарием друга, сплошь состоящего из матов) , потом пойдет к дантисту, далее в казино и т.д.
Произведение "Слоновья память" - вульгарное, грубое, неотесанное какое-то, при этом абсурдно метафоричное. Не спасает его и задумчивая атмосфера Лиссабона. Роман Антунеша похож на барыгу, который валяет во рту самокрутку, покачиваясь на стуле эпохи Людовика XV. Когда я читала эту книгу, то улыбалась от того, как плохо все это написано. Я пыталась представить переводчицу, которая работала над этим текстом, как этот роман выглядел в журнале "Иностранная литература" - и даже смеялась, потому что не знала с каким лицом мне все это читать.
Я надеялась, что, возможно, в конце читателю подадут какое-то откровение, какую-то истину экзистенциальной агонии, которая перекроет и объяснить все то, что я прочитала. Но что я увидела в заключительной части? Главный герой просыпается с Дори - сомнительной женщиной из казино, которая в его машине опять же материлась и рассказывала о том, что будет счастлива с ним за депиляцию ног и открытый счет в кондитерской. Еще они голышом пьют самогон из латунных ковшей. Далее следует последний романтический порыв главного героя в сторону жены, пока непритязательная Дори "спит пузом кверху":

Сейчас пять утра, и клянусь, я по тебе не скучаю.
А потом что бы вы думали?

...и вышел на балкон отковыривать затвердевшие птичьи испражнения.
Какое философское заключение читатель должен сделать из этого романа в "лучших" традициях экзистенциализма? Если хотите окончательно отпустить прошлое - на всякий случай поковыряйте засохшие птичьи какашки.
Читать далее
54
2,4K
sibkron26 октября 2015 г.
В позднем романе "А мне что делать, когда всё горит?" Лобу Антунеша эмоции хлестали через край. Такое экспрессионистское полотно в стиле Гаспара Ноэ, только вместо Парижа Лиссабон. "Слоновья память" - ранняя работа автора, в которой ещё присутствует больше автобиографического, но произведение от этого не становится менее интересным.
Один день из жизни психиатра, за который он успевает вспомнить детство, юность, жизнь с женой, войну в Анголе, а, учитывая что герой не так давно расстался с любимой, всё это болезненно переживается. Роман очень селиновский, не всегда приятный герой, изобилие медицинских метафор (некоторые весьма сильные, например, с "артритным стадом" и "стульями-инвалидами"), литературные аллюзии на произведения авторов из разных литератур. Герой Лобу Антунеша напоминает одновременно и героев Чехова, например, из той же "Чайки", которую он вспоминает, и Фердинана Бардамю Селина. Этакий плывущий по течению, осознающий свою никчемность и много копающийся в себе человек. Каждый новый день - это новая попытка жить, вспоминая не только приятные моменты с любимой женой или дочерьми, но нелюбовь матери, ужасы войны.
И, конечно, Лиссабон, ночной, бессонный, полный тайн и приключений, но не всегда приятный, словно из романа Эжена Сю (как пишет автор).
Роман хорош, перевод Екатерины Хованович также. А рекомендовать. Если вы любите Селина как я или хорошую глубокую литературу, то прочитать определенно стоит.
Читать далее
25
697
ddolzhenko7516 октября 2015 г.
Дальний поход по дюнам, которых мне бы век не видать...
И это роман писателя, неоднократно выдвигавшегося на нобелевку? Да что вы говорите?! Наверное, следует сделать скидку на то, что это первый его роман.
В романе португальца Антониу Лобу Антунеша «Слоновья память» перед читателем предстаёт один день из жизни врача-психиатра, который несколько месяцев назад пережил развод с женой и разлуку с дочерьми. В течение этого дня герой перемещается по Лиссабону, встречается с людьми, а больше – вспоминает: войну, детство и юность, семью. Врачу хотелось бы посочувствовать, но отталкивает его самовлюблённое копание в себе, глубокая погружённость в свои страдания, психотравмы и комплексы, лукавство, когда он уверяет, что хочет изменить свою жизнь. Хотя вряд ли во всём этом он существенно отличается от каждого из нас.
«Википедия» вкратце сообщает биографию автора – медик по образованию, служил военным врачом в Анголе, по возвразении из которой работал в психиатрической клинике. Это, как и возраст героя книги, подсказывает, что роман (вероятно, отчасти) автобиографичен. Но догадаться об этом можно и по редким «оговоркам» автора, который, ведя повествование от третьего лица, вдруг переключается на первое.
Жаль, что я совершенно не разбираюсь в психоанализе, возможно, читалось бы интереснее. А так роман Лобу Антунеша мне, скорее, не понравился. Я с трудом продирался через нагромождения метафор, составляющих бОльшую часть текста. Так что, пока сеньор доктор переживал очередной мучительный день своей несчастливой жизни, у меня прошло несколько дней. Не менее тяжёлых, чем у него.
Тем не менее, большое спасибо журналу «Иностранная литература» за то, что он продолжает знакомить нас с новыми именами и произведениями, и переводчице Екатерине Хованович за «Слоновью память» на русском языке.

Растянувшись на простынях, психиатр чувствовал, как через открытые окна к ногам подступает морская тьма, отличная от земной тьмы своим вечным ритмическим нервным движением. Заводы Баррейру смешивали с лиловым светом утренней зари мускулистый дым своих далёких труб. Чайки, мечущиеся без руля и ветрил, ошалело натыкаясь то на воробьёв в листве платанов, то на керамических ласточек на фасадах домов. Бутылка самогона светилась в пустой кухне, как лампада, зажжённая в знак обета достичь циррозного блаженства. Расшвыряв бельё по полу, врач постепенно постигал, что одиночество на вкус – алкоголь, который хлещешь из горла без друзей, присев на край кухонной раковины. И в конце концов, хлопком загоняя пробку на место, приходил к выводу, что стал похож на верблюда, пополняющего запасы влаги в горбу перед дальним походом по дюнам, которых век бы ему не видать.
Читать далее
16
569

Все рецензии

Цитаты

Encinesnowy27 февраля 2019 г.
Он вошел в бар, как будто в жаркий день нырнул под влажную сень беседки, увитую виноградными лозами, и, прежде чем глаза привыкли к полумраку, разглядел в темной мгле лишь смутные отблески ламп на стекле бутылок и на металле, похожие на рассеянные огни Лиссабона, когда смотришь на него со стороны моря туманными ночами.
11
448
Encinesnowy27 февраля 2019 г.
В то время он мучился над созданием крайне слабой поэмы, навеянной "Бледным огнём" Набокова, и верил, что обладает размахом Клоделя периода великих од, смягченным сдержанностью Т.С. Элиота: отсутствие таланта - благодать, как он убедился позднее, только вот трудно бывает с этим смириться.
11
285
tathagata829 ноября 2015 г.
И приняв свою заурядность, поняв, что он обычный человек, иногда позволяющий себе, как куропатка, вспорхнуть в каком-нибудь случайном стихотворении, и спину его не тяготит гигантский горб бессмертия, он почувствовал, что может себе позволить страдать без оригинальничанья, молчать, не окружая себя стеной печальной сосредоточенности, которая ассоциировалась у него с гениальностью.
10
137