Цитаты из книги Эрагон. Наследие

Череда событий - это и есть смысл жизни.

Невозможно прожить жизнь без единой ссадины. Получая синяки, мы набираемся опыта, учимся соразмерять наши безумные желания и наши возможности.

Если у тебя время от времени не появляется несколько врагов, значит, ты трус или ещё что похуже.

Понимание не приносит облегчения.

Лучше видеть широко, чем слишком близко. Нельзя позволять ничему конкретному - в данной местности или в данной ситуации - отвлечь тебя, ибо тем самым ты позволишь противнику застать тебя врасплох.

Воин, способный легче других приспособиться к неожиданному, - это воин, который и проживет дольше других.

Путь воина - это путь познания. Ты можешь проявить гнев, но должен сражаться с помощью знаний, при этом не теряя самообладание от гнева. Иначе боль и разочарование будут твоей единственной наградой.

Всякое мастерство, прежде всего, должно зависеть от стремления самого человека, а не от усилий его наставника.

"Пойми, Сапфира: на эту гору я должен взобраться сам!" Уголки ее губ чуть изогнулись: "А зачем взбираться самому, если туда можно взлететь? Ты никогда никуда не доберешься до вершины на этих своих коротеньких подпорках, которые вы именуете ногами".

Воображение, если оно чрезмерно активно, и превращает стойких людей в трусов.

Именно воображение порой превращает стойких людей в трусов. Именно воображение, а вовсе не страх, как считает большинство.

"Оставь мертвых земле. Они существуют не для нас."

Дети, как говорится, наше общее благословление, хоть я лично этой точки зрения и не разделяю, ибо на собственном опыте убедился: дети ничуть не менее жестоки и мстительны, чем взрослые. У них просто пока не хватает сил, чтобы подчинить своей воле других.

Первое правило охоты: не выслеживай добычу, пока не убедишься, что это действительно добыча, иначе сама легко в чью-то добычу превратишься.

Всякая армия - это ненасытный голодный зверь, который способен рассыпаться на составляющие, если в тысячи его прожорливых пастей регулярно не бросать огромное количество пищи.

На ней было красивое желтое платье. В правой руке она держала хрустальный бокал с вином, ощущая на языке густой вишневый привкус этого вина. С запада дул приятный легкий ветерок. В теплом воздухе по-домашнему пахло только что вскопанной землей… — Ах, вот ты где! — услышала она у себя за спиной голос Муртага и обернулась к нему. Муртаг подошел к ней и положил руку на ее обнаженное плечо. И ей этот интимный жест показался совершенно обычным.

Некоторое время Муртаг молчал, потому вдруг заговорил снова и стал рассказывать ей — то плача, то приходя в бешенство, — как рос у Гальбаторикса при дворе; как в нем с раннего детства воспитывали недоверие и ревность к окружающим; как ему пришлось столкнуться с завистью и ненавистью тех, кто боялся его, сына Морзана; как аристократы пытались использовать его, желая выиграть расположение Гальбаторикса; как он тосковал по матери, которую едва помнил

Скромность, тем более притворная, мне не по душе. Да она и не в почете среди тех, кто привык командовать другими.