Классика русского рассказа № 16

Впервые я не хочу писать об эмоциях. Наверное, я просто не могу подобрать слова. Нет в моем словарном запасе такого слова, чтобы емко вместило огромную гамму эмоций от прочтения этого короткого рассказа. И больно, и страшно, и удручающе... Все не то. Не то.

Хотя нет, я могу точно определить, что во время чтения я не раз поддалась малодушному чувству радости, что моя дочь живет в другое время, что я сама не вижу тех картин, что так явственно рисует рассказ "Хлеб для собаки". Как можно без внутреннего содрогания читать такие строки?

Больше всего походили на людей те, кто уже успел умереть. Эти покойно лежали - спали.

И ведь люди видели это, видели это и выстояли. Остались людьми. Дети смогли пережить такое. Даже несмотря на то, что взрослые, окружавшие их, не верили в силу их характера.

Уже взрослым я долгое время удивлялся и гадал: почему я, в общем-то впечатлительный, уязвимый мальчишка, не заболел, не сошел с ума сразу же после того, как впервые увидел куркуля, с пеной и хрипом умирающего у меня на глазах.

Читать такие книги необходимо. Чтобы вспомнить и не забывать, но и не только... Чтобы понять, что мы, живущие ныне, - потомки того народа, который с "красноречиво воровским, виноватым выражением лица" подкармливал куркулей тем немногим, что имел сам.

... я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею право есть и жить. Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть.

И знаете, я задумалась, а чем мы подкармливаем свою?

Очень изящный рассказ. Хороша линия расследования, когда обязательной максимой "ищи, кому выгодно" (cui prodest) руководствуется как уголовная полиция в лице Зосима Прокофьевича Ванюхина, ведущая официальное расследование, так и Эраст Петрович, занимающийся делом независимо, по приказу князя. Но при этом у каждой стороны... совершенно разные версии. И это не всё. Рассматривая личностные портреты пятерых подозреваемых, Фандорину почему-то хочется сказать: "Не может быть!". Не может быть, чтобы кто-то из них отравил барона Леонарда фон Мака. Или составленная чиновником особых поручений психологическая характеристика оказалась ошибочной? И это ещё не всё. Доведя рассказ практически до завершения, читателям бросают совершенно иную максиму. Если первым самым распространенным мотивом преступления считается cui prodest, то вторым – cherchez la femme. И вся история переворачивается с ног на голову... Искусно закрученный сюжет – важная составляющая любого детектива, но высоко оценивать книги Бориса Акунина хочется за особый авторский стиль, в котором органично сплетаются исторические картинки с тонким юмором, словно писатель хитро так посмеивается в усы, потешаясь и над героями, и над читателями. А как хорош у автора каламбур! Если своего героя Ванюхина автор заставляет каламбурить не очень тонко, повторяя надоевшую всем фразу "Засим продолжим, сказал Зосим", то сам Акунин делает это куда изящнее, обыгрывая название рассказа. Почему щепки? Когда зашла речь об актерской игре подозреваемых и был упомянут Щепкин, я почувствовала улыбку автора: кто купится на фамилию известного артиста? Позже будут и другие щепки, которые всегда летят при рубке леса... Не могу не упомянуть о главном герое. Когда прочитано достаточно много произведений цикла, то кажется, что знаешь Эраста Петровича как старого доброго знакомого. Чтобы так не казалось, Акунин регулярно вписывает очередную черточку в общую характеристику героя.

Японская наука боя гласит: действие должно опережать мысль.

В этот раз японская мудрость демонстрирует нам технику метания Фандорина, которой он удивительно хорошо владеет. Правда, вместо камня под руку подворачивается чернильница... Рассказ слушала в замечательном исполнении Александра Клюквина.

Хочется взять этот рассказ и встряхнуть: Татьяна Устинова здесь решила быть "социальным пророком", но получилось что-то вроде доклада на педсовете, который ты едва осилил.)) Придуманный Нобелевский лауреат )) - ну, хорошо, фантазия, пусть будет. Вопрос только зачем, если все номинанты на Нобелевскую премию каждый год известны в мире и победители тоже. Никто в рассказе не ищет географию премий, все ищут эмоции, напряжение, хоть тень настоящей драмы. А вместо этого получаем хирурга-героя, который спасает невозможное, и весь остальной мир смотрит сквозь пальцы - и будто бы автор говорит: "Вот вам реализм!" Реализм? Скорее фарс с медицинским цинизмом. Да, сцена с "примерно умершим пациентом" -страшная, тут автор ловко показывает равнодушие и бюрократическую бездушность. Но вся эта "социальная нагрузка" накрывает сюжет как мокрая тряпка: герои не живут, диалоги текут, как вода из крана, и никакой психологической глубины нет. Хочешь сопереживать? Не выйдет. Это не рассказ - это заметка с трагическим оттенком.( В общем, "Ангел пролетел" пытается быть острым социальным высказыванием, а превращается в аккуратную, но пустую инсценировку. И да, хотелось бы спорить о Нобелевских лауреатах реальных, а не думать, зачем в рассказе придуманный претендент на эту премию. )) Всем спасибо!))