Пыль поднимается в небо

Она вспомнила о своем молчании, но улыбнулась, подумав о том, что еще настанет время для песни, и тогда ее голос будет слаще и гуще меда, крепче струны и красивее самого изящного узора.

Он смотрел на процессию, медленно продвигавшуюся к центральной площади, и думал о том, что все эти люди – не более чем пыль под ногами, которая поднимается в воздух, попадает в глаза, оседает на одежде и только тогда и только тем привлекает к себе внимание. Место ее – вне роскоши дворцовых стен, – на камнях улиц и в ветре пустыни, на просторе, которым эта пыль порождена, и где ей суждено навеки остаться.

Сквозь не утихающие, но чуть ослабевшие вопли скорбящих начало проступать нечто иное. Сильный, насыщенный женский голос сплетал песню темную, как беззвездная ночь, и горькую, как полынь. Среди общего гомона она проступала, как кровь на белом сукне, и скорбь, пронизывавшая её, казалась неподдельной, истинной, отличной от бессвязных голосов тех, кто оплакивал не то, что любил, а то, что имел.