Цитаты из книги The Outsiders

Родители разрешали ему творить все, что вздумается, – потому что слишком его любили или любили недостаточно?

Я представил себе сотни, сотни парней, живущих не «на том» конце города, парней с черными глазами, которые шарахаются от собственной тени. Сотни парней, которые, как знать, смотрели на закат и на звезды, и рвались к чему-то получше.

Его родители всегда давали ему то, чего он хотел. Он пытался своими действиями заставить их сказать "нет", но всё было тщетно. Они никогда ни в чём ему не отказывали. А он хотел именно этого. Чтобы кто-то сказал ему "стоп". Этого мы все хотим на самом деле. Однажды он вернулся домой пьяным в стельку. Он был уверен, что родители будут в ярости. И знаешь, что они сделали? Они подумали, что это из-за них, что это их вина. Если бы отец просто врезал ему разок, он мог бы сейчас быть жив.

Sixteen years on the streets and you can learn a lot. But all the wrong things, not the things you want to learn. Sixteen years on the streets and you see a lot. But all the wrong sights, not the things you want to see.

— Ты много читаешь, верно, Понибой? — спросила Черри.
Я удивился:
— Ну да. А что?
Она так, плечом дернула.
— По тебе видно. Спорим, ты еще и на закаты смотришь?

А когда человек по правде тебя слушает, слушает – и ему важно, что ты говоришь, это такая редкость.

Дэрри меня любил, может, прямо так же сильно, как и Газа, и именно потому, что он меня любил, он слишком уж рьяно старался, чтоб из меня что-то вышло. Когда он накричал на меня: «Пони, где тебя носило?», на самом деле он хотел сказать: «Пони, ты до смерти меня напугал. Пожалуйста, ну будь ты поосторожнее, я не переживу, если с тобой что-то случится».

- ... Стоит заиметь немного денег, и весь мир тебя уже ненавидит. - Нет, - ответил я, - это вы весь мир ненавидите.

Но я врал, и сам знал, что вру. Я себе всё время вру. И сам себе никогда не верю.

Когда сам себя бережёшь, здоровее будешь.

Не бывает для драки стоящих причин, кроме самозащиты.

Я вспомнил слова Черри — людям везде не­сладко. Теперь-то я ее понимал.

Я думал о том стихотворении Роберта Фроста. Его автор хотел сказать, что ты золотой, пока остаёшься юным. Когда ты молод, всё для тебя внове. Как рассвет. А когда ты ко всему привыкаешь, наступает день. Ты вот любишь закаты, Понибой. И это - золото. Оставайся золотым.

Мораль – кем лучше всего быть, когда встречаешься с отбросами общества в темном переулке?
– Мастером дзюдо? – предположил я.
– Нет, таким же отбросом общества!

— А дядька тот — за тобой?
Джонни мотнул головой.
— Не, он в окно лезть не стал.
— Испугался?
— Не-а, — Джонни усмехнулся. — Не пролез.
Я боялся, что если засмеюсь, то захлебнусь дымом.

Мир первой зеленью в злато одет,
Но невозможно сберечь этот цвет,
Лист распускается ярким цветком,
Чтоб через час отгореть целиком.
Лист уступает дорогу листу.
Так и Эдем уходил в пустоту,
Так и заря завершает свой бег.
Золото не остается навек.