Цитаты из книги An Accidental Man

Власти США имеют длинные руки.

Не могу передать, насколько меня утомила философия; сейчас я знаю это лучше (гораздо лучше), чем во время нашего последнего разговора. Я тогда назвал все эти рассуждения никчемным мусором. Сейчас считаю даже больше – это грязь.

- Он болен любовью, счастливчик. - Счастливчик, потому что любим. - В любом случае счастливчик. Лучше быть больным любовью, чем просто больным.

Добрые (люди) сами из себя рождают добро, что для обыкновенных людей всегда будет оставаться тайной.

Правильно поставить задачу - это уже отбросить некоторые неудачные решения.

Душевный покой, уверенность в будущем, отсутствие страха. Вот составляющие счастья.

Люди одинаково недолюбливают как отверженных, так и баловней судьбы.

В словах матери искренность, в его словах – ложь. Но он не виноват. Скорбь подлинно горюющего недоступна окружающим.

И не обязательно. Речь идет скорее о чем-то символическом. О том, что ее всегда можно найти в доме: приходишь, а она там тебе навстречу выходит.

– Как домашний кот?

И согласен, что жить счастливо – это лучшее занятие в жизни?

И если есть у человека право осуждать правительство, то именно в таком случае он им должен воспользоваться; а тот факт, что это его собственная страна, превращает это в обязанность и даже священный долг.

Она потерпела поражение, думал он, годы монотонной жизни выпили из нее силы. Мы оба устали, у нас нет энергии для настоящего общения, мы все время настороже, потому что боимся новых ран и новых пут. Пробуждаем друг в друге лишь досаду и разочарование.

Я даже был бы не прочь посидеть в тюрьме.

Мне как-то грустно.

Закрыла дверь, но прежде успела мельком глянуть на этот прекрасный, пульсирующий жизнью и вместе с тем такой заурядный, погруженный исключительно в собственные заботы, самовлюбленный материальный мир автомобилей и светящихся реклам.

Вот уж точно, такая глубокая, что дна не разглядеть. Но для нас, простых смертных, лучше мелко да весело, чем глубоко и нудно до смерти.

Письмо Ральфа, наполненное самым мерзким высокомерием, было похоже на пинок под зад. Но потом до меня дошло, что письмо, да еще такое длинное, говорит как раз об отсутствии равнодушия. Как ты считаешь? Я ведь могу и обманываться. Мне все же кажется, что до психушки еще далеко. Что дальше, еще не знаю. Тянет написать ответ на двадцати страницах. Но может быть, надо просто написать «согласен» и ждать развития событий. Будет ли оно? А вдруг нет! О Господи! Пусть что угодно, лишь бы не конец.

По причинам туманным и не очень важным пребываю в депрессии.