Посёлок

различие между завоевателями заключается лишь в продолжительности их успехов.

Нельзя слушаться осторожных стариков. Они всегда боятся.

«Хорошо ребенку на Земле, – говорил Старый. – Родители только сетуют – сколько лишних слов он схватывает в школе или на улице, включая визор или путешествия. А ведь земной ребенок – счастливый человек. У него избыток информации, которая льется на него со всех сторон. И вся облечена в слова. А что у нас? Полдюжины взрослых, которые обходятся тысячью слов».

В небольшом обществе, скажем, подобном нашему, способности, к примеру математические, отступают на шаг по шкале ценностей по сравнению с умением убить медведя, что несправедливо, но объяснимо.

Карта была нарисована на кусочке бумаги - самой большой ценности в поселке. Олег всегда испытывал к бумаге особенное чувство. Бумага, даже чистый листок, была колдовским образом связана со знанием. Она и была создана, чтобы выразить знание. Бумага была как проявление божества.

Нельзя мерить чужую жизнь по своим меркам и строить ее по своему образу и подобию.

Любовь кончается тогда, когда человек начинает тебя раздражать.

В воображении очень легко идти на жертвы!

Я даже помню латынь. И могу давать страшные названия всем гадам, которых мы увидим за окном. Для этого берутся латинские слова со значением «гадкий, страшный, отвратительный» и добавляется имя открывателя. Нам с вами представляются широкие возможности.

Выгода поселка – пустые слова. Наверное, те люди, которые на Земле начинали войну, чтобы покорить других людей, тоже говорили о выгоде своего поселка.

– Мы живем в тисках необходимости, – сказал Сергеев. – Мы живем всегда между двух зол, между трех зол, между множества зол. И остаемся людьми, потому что всегда думаем.

К тому же, когда торопишься, меньше остается времени для волнений.

Любой археолог будет вам доказывать, что диадема — не цель археологии, ее цель отыскать как можно больше черепков и бусинок, чтобы определить пути миграции и уровень материальной культуры. Но можете быть уверены, что археолог лицемерит. В глубине души он мечтает о диадеме, о неожиданном блеске в завале черной земли, о той редчайшей сенсации, презрение к которой — основа основ археологической гордыни.

— Олег!
— Ну что?
— Ты не сказал мне «до свидания».
— До свидания.

— Ей кажется, что вы над ней всё время смеётесь.
— Нет, что вы, далеко не всё время, — ответил Павлыш.

– Нас больше, чем пять лет назад. Главная проблема – не физическое выживание, а моральное.

– Нас меньше! Нас с тобой меньше! Ты понимаешь, нас совсем не осталось! Что эти щенки могут без нас?

– Можем, – ответил Олег. – Ты в лес одна пошла бы?

– Лучше повеситься. Я порой на улицу боюсь выходить.

– А я хоть сейчас пойду. И вернусь. С добычей.

Гигантские масштабы и невероятная мощь космической цивилизации даже здесь вселяли ложную уверенность, что всё случившееся, как бы трагично ни было, лишь временный срыв, случайность, которая будет исправлена, как исправляются случайности всегда.

• Вы можете думать о посторонних вещах. Вы очень хладнокровный, Слава. А я сейчас умру от отвращения.
  - Вы только задумайтесь, какими отвратительными мы кажемся этим существам...