Цитаты из книги Junky

По правде говоря, мои ранние детские воспоминания окрашены страхом ночных кошмаров. Я боялся остаться один, боялся темноты, боялся идти спать - и все это из-за видений, в которых сверхъестественный ужас всегда граничил с реальностью. Я боялся, что в один прекрасный день мой сон не кончится, даже когда я проснусь. Я вспоминал подслушанный мной рассказ прислуги об опиуме - о том, какие сладкие, блаженные сны видит курильщик опиума и говорил себе: "Вот когда вырасту, то обязательно буду курить опиум".

Заснуть не смог до рассвета следующего утра, а затем, каждый раз, когда я погружался в короткие яркие сны, меня преследовали кошмары. В одном из них, я превратился в оборотня. Смотрел на себя в зеркало, и мое лицо внезапно преобразилось. Я жутко завыл. А в другом сне, у меня было привыкание к хлорофиллу. Я и еще пятеро хлорофилльных торчков ждали товар на лестничной площадке захудалого мексиканского отеля. Наша кожа зеленела, и ни один не мог слезть. Один укол хлорофилла и, прощай житуха. Мы превращались в растения.

таких районах как бы случайно замечаешь типов, которые, хотя сами не торгуют и не потребляют, всегда в курсе, что, у кого и почем. Когда видишь таких, прутик лозоискателя дергается - Джанк рядом. Родом он с Ближнего Востока, возможно из Египта. Большой прямой нос, губы тонкие, лиловато-розовые, словно пенис. Кожа лица упругая и гладкая. По сути - непристоен. В этом отношении отдыхает рядом с ним любой обычный грязный поступок и образ жизни. Он отмечен печатью особого занятия или профессии, коей больше не существует. Если джанк вообще исчезнет с лица земли, наверняка останутся джанки, которые, собираясь в свои тусовки, коллективно мучились бы от неопределенной, но невосполнимой утраты -бледного призрака надвигающейся ломки. И вот этот человек шляется по местам, где однажды пользовался навыками своего устаревшего и неправдоподобного для остальных ремесла. Но он невозмутим. Глаза черные, в них невидимое спокойствие насекомого. Выглядит так, как будто питается медом и левантийским сиропом, которые всасывает через подобие хоботка. Что же это за утраченное ремесло? Определенно что-то лакейское и связанное с мертвецами, хотя он и не бальзамировщик трупов. Наверное копит нечто в своем теле - вещество для продления жизни, периодически высасываемое его хозяевами. Он, как насекомое, предназначен для осуществления некоего непостижимого, отвратительного действа.

Гари Уэст приехал из Миннеаполиса. Скопил двадцать тысяч баксов, работая во время войны на молочной ферме. Купил на эти деньги в Долине дом с плантацией на окраине Мишна, где обрывалась ирригационная система и начиналась пустыня. Пять акров с ярко-красными и домик в испанском стиле двадцатых годов. Осел там с матерью, женой и двумя детьми. Ты мог заметить в его глазах отражение сущности напуганного, сбитого с толку и вконец отчаявшегося человека, который чувствует в своих клетках неумолимое брожение заразы. Он не был болен в то время, но клетки его искали смерть, и Уэст знал это. Хотел все продать и убраться отсюда поскорей.

• Чувствую себя как в клетке. Чтобы освободиться от Долины, нужно

• Этот парень ненормальный, - сказал Рэй, агент по недвижимости. - Не

Она похожа на стол, где по-честному играют в кости, и игроки не могут повлиять на результат, проигрывая или выигрывая лишь по чистой случайности. Никогда не услышишь заявлений типа: "Так и должно было случиться", - здесь так говорят только о смерти. Событие, которое "так и должно было случиться" может быть плохим или хорошим, но вот оно есть, и о нем нельзя сожалеть или как-то по-своему истолковать. Поскольку все, происходящее в Долине, кроме смерти, случайно, обитатели вечно цепляются за прошлое...

Предчувствие гибельного рока витает над Долиной. Ты должен смириться до того, как что-нибудь произойдет, до того, как черная муха погубит цитрусы, до того, как снизятся основополагающие цены на хлопок, до наводнения, урагана, заморозков, долгой засухи, когда нечем будет поливать, до того, как пограничный наряд сцапает вас с "мокрым" грузом. Угроза катастрофы всегда ошивается здесь, навязчивая и настойчивая, как полуденный ветер. Долина когда-то была пустыней и вновь станет ей. Ну, а в промежутке, пока еще есть время, обстряпываешь свои делишки.