To the Lighthouse

"Но по большей части она, как ни странно, вынуждена признать, находит эту штуку, именуемую жизнью, - страшной, коварной, то и дело готовой накинуться из-за угла. Есть вечные проблемы: страдания; смерть; бедняки. Вечно, даже здесь, умирает отрака какая-то женщина. А она вот сказала всем своим детям - идите по ней."

Оба смотрели на море. И зачем, думал мистер Рэмзи, зачем смотреть на море, когда я рядом стою?

...будто физически превратился в то, что оба они всегда носили в душе, - то одиночество, от которого, они знали оба, никуда ты не денешься.

Но тут, ни с того ни с сего, это со взрослыми вечно, она потеряла к нему всякий интерес.

Вот так, – думала Лили, набирая на кисть зеленую краску, – сочиняем за людей подобные сценки, и это у нас называется их «помнить», «знать» и «любить». Тут ни слова нет верного; все сама сочинила; но ведь именно это ей про них и известно.

В одиночестве можно все беды распутать

опять её оттащило от болтовни, от жизни, от человеческой общности и кинуло в лапы извечного ворога — этого иного, той правды, реальности, которая прячется за видимостями и вдруг лезет из глубины на поверхность и делается наважденьем.(с)

She had done the usual trick―been nice. She would never know him. He would never know her.

Он подумал, что женщины - все такие; у них
безнадежный туман в голове; он всегда был не в состоянии это постичь; тем
не менее факт остается фактом.

Из него бы вышел великий философ, но он неудачно женился.

Ну как в словах передать ощущения тела?

И опять она почувствовала себя беззащитной перед лицом старого неприятеля - жизни.

Ее толкал инстинкт - инстинкт, который ласточек тянет на юг, артишоки к солнцу, безошибочно ее поворачивал к людям, помогал свить в душе у них гнездышко.

Вздернув брови над этим несоответствием – одно думаешь, а делаешь совершенно другое: разливаешь суп, – она все сильней себя ощущала вне вихря; или – как если б упала тень и вещи, лишась подцветки, ей представились в истинном виде.

Вот он – брак, думала Лили, мужчина и женщина смотрят, как девочка бросает мяч.

«Ломонос был неистово фиолетовым; стена – слепяще белой. Она сочла бы нечестным смазывать неистовую фиолетовость и слепящую белизну, раз уж так она это видела, как бы ни было модно после приезда мистера Понсфурта все видеть бледным, изящно-призрачным, полупрозрачным. И ведь кроме цвета есть еще форма. Все ей так отчетливо, так повелительно виделось, пока она смотрела. Но стоило взять в руки кисть – и куда что девалось»

Просто тогда надо сказать им, чтоб бутербродов не делали, вот и все! Они ведь все спрашивают, поминутно к ней прибегают, естественно, – за одним, за другим, на то она женщина; каждому что-нибудь нужно, дети растут; часто ей кажется – она просто-напросто губка, напитанная чужими чувствами.