Цитаты из книги Maggie Cassidy

Что любовь — это наследие и двоюродная сестра смерти. Что единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью — последняя, единственной жизнью — та, что внутри, а единственное слово… навсегда застряло в горле.

Она задумалась и покусала сочные губы: душа моя впервые окунулась в неё, глубоко, в омут вниз головой, потерялась; как утонуть в ведьминском зелье, кельтском, колдовском, звёздном.

...весь мир пригласил меня переночевать к себе домой, поэтому неважно, в какой дом и заходить —

Взрослая любовь, раздираемая среди едва повзрослевших ребер.

Она во что-то влюблена, может, в меня, может, в саму любовь.

Головокружительно, сладко, все совокупные лодыжки всех ваших неистовых красоток не могли бы сравниться с единственным атомом тела Мэгги в изгибе под рукой, все глаза их, брильянты и пороки ни в какое сравнение не пошли бы с острием Звезднопыльного Личного Я Мэгги.

А я буду выглядеть как нелепое дитя, чью серую мечту о тщеславии даже любви пронзить не под силу.

Одинокой романтической зимой, когда мы оба таяли под замерзшими звездами - а теперь под звездами легкого лета мы дышим паром на нашу остывшую любовь.

Ненависть старше любви.

И снова все остальное на миг выдохлось, а он запел «валет бубен» так, как только что научился, печально, невероятно печально, будто собака завыла или как поют мужики, надломленно и пророчески паря по снегам ночи, «валет бубен», и рука об руку они поволоклись на новогодние танцы в бальный зал «Рекс», на первые танцы для каждого, а впереди — их первое и последнее будущее.

Я не могу смотреть в лицо собственным умозаключениям.

чувствовать себя живым и умирать у себя в груди каждую минуту пожизненного дня

Я глодал лицо ее глазами; ей это нравилось; и как последняя сволочь не знал, что она любила меня - не понимал.

Она вытянула меня из угла, словно мечта всех молодых людей. Она сказала: «Эй, а ты мне нравишься! — ты застенчивый, а я застенчивых люблю!»...

Я ложусь спать с кошмаром на крыльях. В подушке моей печальна утеха. Как говорит моя мама, "On essaye a s'y prendre, pi sa travaille pas" (Стараешься-стараешься, а в итоге одно говно выходит).

Мэгги неистово пляшет, я сижу и давлюсь от влюблёнства.

Влажные глазищи жидкой синевы мечтательно липли ко мне плавательными морями.

(...) от чего слезы наворачивались мне на глаза, так самому тоже хотелось стать ирландцем и потеряться, и утонуть в ней навеки - ее братом, мужем, любовником, насильником, владельцем, другом, отцом, сыном, грабителем, целовальщиком, плакальщиком, подкрадывающимся, спящим с нею, чувствующим ее, тормозным кондуктором в красном домике с красными колыбельками и веселой стиркой субботним утром на радостном драном дворе -

1939-й год был последним годом Депрессии, её уже готовы были затмить события в Польше.