Цитаты из книги Freedom

Оба соприкасались с пустотой, в которой все, что они когда-либо сказали или сделали, вся боль, какую когда-либо причинили друг другу, всякая радость, которую разделили, весило меньше птичьего перышка.

Все помешаны на росте, но, если подумать, для созревшего организма рост – это все равно что рак, не так ли?

С первого же дня стало понятно, что Патти не похожа на других. Высокая, слишком молодая женщина с завязанными в хвост волосами катала коляску по улице <...> Казалось, что авоськи, висевшие на ручках коляски, были набиты долгими часами ее дней.

В воздухе просто носятся мириады частичек отвлекающего шума. Невозможно уже просто сесть и нормально поговорить- кругом сплошной дешёвый мусор и дерьмовое развитие. Все настоящее, подлинное, честное отмирает.

Женатый мужчина, ныне известный исключительно как «придурок», на которого она потратила лучшие двенадцать лет (Эбигейл ждала, пока его дети закончат школу, чтобы он мог наконец оставить жену, что он и сделал, но ради женщины помоложе)...

Хотя депрессия в последнее время как будто распространилась повсеместно, Джоуи по-прежнему слегка тревожился из-за того, что обе женщины, которые любили его больше всего на свете, страдают душевно. Просто случайность? Или он действительно оказывает пагубное воздействие на женский рассудок?

В республиканцах Джоуи нравилось то, что они не презирали людей так, как либеральные демократы. Они ненавидели либералов, да, но лишь потому, что те начали первые.

— Зачем нам ссориться? Люди ссорятся, когда не могут договориться. — Нет, люди ссорятся, если любят друг друга, но при этом обладают сформировавшимися характерами и живут в реальном мире. Впрочем, я вовсе не хочу сказать, что постоянные ссоры — это хорошо.

Очарование Дженны по большей части заключалось в невозможности ею обладать. А теперь, когда она — усталая, пьяная — скорчилась у него между ног и деловито делала минет, ее можно было принять за любую другую женщину.

Патти долго пыталась сочинить сочувственную записку, достойную скорби Уолтера, но пропасть между чистотой его чувств и нечистотой ее стремлений была непреодолима.

Все это завязано на одной проблеме – проблеме личных свобод, – сказал Уолтер. – Люди стремятся в Америку за деньгами и свободой. Если у тебя нет денег, ты все яростней цепляешься за свои права. Даже если курение разрушает твои легкие, даже если тебе не на что кормить детей, даже если их убивают маньяки, вооруженные винтовками. Ты можешь быть беден, но никто не может лишить тебя главного права – права разрушить свою жизнь любым доступным способом

она подсознательно отказывалась от сладкого нектара лести, понимая, что ее жажда никогда не будет утолена.

В первых утренних звуках, сигнализирующих, что кто-то принялся за работу, есть что-то ужасающе грустное, как будто тишине больно от того, что ее нарушают.

Она, видимо, не очень удачно справлялась с жизнью, но не по глупости. Скорее наоборот. У нее было комически-трагическое ощущение себя, и она словно искренне извинялась за свое поведение.

— Спасибо детству в Миннесоте. Куда бы ты теперь ни поехал, везде будет прекрасная погода.

— Должно быть, это очень странно — быть тобой, — сказал Уолтер, когда они вышли на 34-й улице. — Мне не с чем сравнить. — Хотя должно быть здорово. Не поверю, что тебе это не нравится в глубине души. Кац честно задумался. — Скорее так: отсутствие этого было бы ужасно, но наличие мне тоже не нравится.

Это не совсем приличный вопрос. Это как спрашивать бездетную пару, почему у них нет детей, или незамужних женщин, почему они не выходят замуж. С некоторыми вроде бы безобидными вопросами надо быть осторожней.