The Little Friend

Они так методично асфальтировали каждый клочок земли, с таким усердием выкорчевывали каждое деревце, что казалось, будто ими движет ненависть к их собственным деревенским корням.

Дэнни очень хорошо изучил свои руки, очень – как что дурное с ним приключится, он принимался глядеть в них, будто в книгу. Они были его билетом в прошлое – к поркам, смертям, похоронам и неудачам, к издевательствам в песочнице и судебному приговору, к воспоминаниям, которые были куда реальнее, чем руль, чем улица.

– Ну и что? – Гарриет запихнула кеды в рюкзак. – Она нас даже и не любит.
– Знаю.
– Тогда какое мне до нее дело? – ответила Гарриет, но сердце у нее дрогнуло, дернулось.
– Потому что мы ее любим.

Гарриет закрыла глаза и уткнулась лицом в ее теплую и влажную шею: от Иды пахло гвоздикой, чаем, дымком и еще какой-то еле уловимой сладкой горечью, которую Гарриет, однако, распознала бы везде, потому что, по ее мнению это и был запах любви.

Неважно, куда ехать, важно – ехать быстро.

Она уже никогда не узнает, какой у Робина был голос, но лицо его она любила всю жизнь и с нежностью следила за тем, как оно менялось в выцветающей череде снимков: случайные мгновения, магия обычного солнечного луча.

Но Ида была незыблемым центром, вокруг которого вертелся мир Гарриет: обожаемая незаменимая ворчунья с мягкими ручищами, громадными влажными глазами навыкате и такой улыбкой, что Гарриет казалось: до Иды в мире никто не улыбался.

Я думаю, что чем тяжелее травма, тем труднее подыскать подходящие слова, и, наверное, когда мы оказываемся перед лицом самого страшного испытания, уместным становится лишь молчание.

А кто сказал, что она сейчас не спит? Как можно с уверенностью сказать, где сон, а где явь?

Они бы прыгали на кровати в огромной спальне, и заказывали бы в номер креветок и стейки, и всю ночь смотрели бы телевизор. А то и в ванну залезли бы, никто бы им не помешал. Совсем голые бы залезли. У Хили заполыхали щеки. А с какого возраста можно жениться? Если он сумеет убедить дорожный патруль в том, что ему пятнадцать, то уж священника он убедит точно.

Это у кошек просто вид такой, всезнающий, а на самом деле они тупо сидят и пялятся по сторонам.

-Понюхай! – говорила Либби, втягивая воздух. – Вот так пахнет океан!
И Гарриет наклонялась к воде и вдыхала острую горечь океана, которого она никогда не видела, тот самый соленый запах, о каком говорил Джим Хокинс в “Острове сокровищ”. Грохот прибоя, крики странных птиц и белые паруса “Испаньолы” – будто книжные белые страницы – полощутся на фоне безоблачного тропического неба.

Вот чем еще спиды хороши – в сутках становится сорок восемь часов.

Теперь же азарт забурлил в нем ледяными пузырьками, опасным, восхитительным покалыванием, будто просочилось сквозь течь в лодке студеное зеленое море.

Он рассуждал так: если ты не хищник, значит, ты жертва.

– Ей надо собаку завести. Собаку можно обучить всяким трюкам, а кота ты ничему не научишь. Им на все насрать.

Дела обстояли так: он сделает все, что она ни попросит, все что угодно, и оба они это понимали.