Цитаты из книги Factotum

Я выбрался из вагона и пошел, осторожно ступая по шпалам. В одной руке — консервный нож, в другой — стопка плакатов.

Темнота в комнате была для меня как свет солнца.

— Когда-нибудь, — рассуждал я, — когда люди откроют проходы в четвертое измерение, и мы будем жить уже не в трехмерном, а в четырехмерном мире, человек сможет выйти из дома… ну, типа пойти прогуляться… и просто исчезнуть. Никаких похорон, никаких скорбных слез, никаких иллюзий, никакого рая или ада. На пример, соберется компания, и кто-нибудь спросит: «Кстати, куда подевался Джордж?» И кто-то другой ответит: «Не знаю. Он сказал, что ему надо выйти купить сигарет».

Так продолжалось весь вечер: темнота, потом — свет; свет — потом темнота. Я прикончил бутылку и вышел взять еще. Вернулся, разделся, снова забрался в постель. Прибытие и отправление лиц за окном продолжалось. У меня было такое чувство, словно мне является адское видение. Меня посещали сотни и сотни бесов, которых не терпит даже сам Дьявол. Я пил вино.

— Ну, что, — спросил папа, — работу нашел?

— Нет.

— Слушай, каждый, кто хочет найти работу, находит работу.

— Да, наверное.

— Мне даже не верится, что ты — мой сын. У тебя нет ни капли здоровых амбиций, когда человек говорит себе: «Надо. А раз надо, то встал и пошел». Как ты вообще собираешься жить в этом мире?

- Ты когда-нибудь влюблялся? Любил?
- Любовь - это для настоящих людей.
- Ты вроде бы настоящий.
- Не люблю настоящих людей.
- Не любишь?
- Вообще ненавижу.

Каждый день без одиночества отнимает у меня силу. Я не гордился своим одиночеством, но я был от него зависим.

Марта присела на краешек кровати и как-то странно прищурилась. Она набросилась на меня прежде, чем я успел сообразить, что происходит. Её губы прижались к моим. Её дыхание пахло слюной, луком, винным перегаром и (как мне представлялось) спермой четырёхсот мужиков.

Я — человек, для которого уединение жизненно необходимо.

Ад кипел смехом.

Однако Дарлин была хороша. Худая, но с сиськами. Тело гибкое, как ива. Тонкая талия и необъятная задница. Настоящее чудо. Мужики от такого заводятся сразу.

Вокруг нас роились какие-то мошки. – Винные мушки, – сказал старик. – Они небось любят выпить. – А кто же не любит выпить? – Наверное, пьют, чтобы забыть своих женщин. – Да просто так пьют.

– Какой-то вы грустный. У вас что-то случилось? – Меня бросила женщина. – У вас будут другие. И они тоже вас бросят. – Почему так происходит? – Хотите? Он протянул мне бутылку в непрозрачном бумажном пакете. Я сделал глоток. Портвейн. – Спасибо. – Женщины – зло. – Он опять передал мне бутылку.

Они что-то рассказывали друг другу и звонко смеялись, а я смотрел, как они смеются, эти красивые девочки в узких джинсах в обтяжку и тонких обтягивающих свитерочках, смотрел и думал: «Если бы одна из этих девчонок провела сегодняшнюю ночь со мной, мне было бы легче смириться со всем беспросветным дерьмом, что меня окружает».

Я уже задрал ее платье, и тут вошел Дэнни. Он работал у нас продавцом. Дэнни был девственником. По вечерам посещал изостудию, по ночам рисовал, а потом ходил сонный весь день. Он не смог бы отличить произведение искусства от сигаретных бычков даже под страхом смерти.

У меня было немало тупых и дурацких работ, но эта работа была самой тупой и дурацкой из всех. Я решил, что главное – это вообще ни о чем не думать. Но как можно не думать вообще ни о чем? Как вообще происходит распределение ролей? Почему я сейчас полирую какие-то дурацкие ограждения? Почему не сижу в своем собственном кабинете в редакции и не пишу умные статьи о коррупции на муниципальном уровне? Хотя, с другой стороны, все могло быть и хуже. Я мог бы родиться в Китае и работать на рисовом поле.